Из рассказа о николае аверине - убийце оптинских монахов. Красная пасха в оптиной пустыни

ПАМЯТИ ОПТИНСКИХ НОВОМУЧЕНИКОВ, УБИЕННЫХ НА ПАСХУ 18 АПРЕЛЯ 1993 ГОДА. СВЯТЫЕ НОВОМУЧЕНИКИ ОПТИНСКИЕ ВАСИЛИЙ, ТРОФИМ И ФЕРАПОНТ, МОЛИТЕ БОГА О НАС! ОТКРОЙТЕ ВСЮ ТЕМУ, ДОРОГИЕ МОИ! «Молитесь за монахов - они корень нашей жизни. И как бы ни рубили древо нашей жизни, оно даст еще зеленую поросль, пока жив его животворящий корень». Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Ранним Пасхальным утром, 18 апреля 1993 г., в Оптиной Пустыни мученическую кончину приняли трое насельников обители – иеромонах Василий, инок Трофим и инок Ферапонт. Иеромонах Василий – Игорь Росляков (1960 г.р.) приехал в Оптину 17 октября 1988 года. 23 августа 1990 г. был пострижен в монашество, а через 3 месяца рукоположен во иеромонаха. Инок Трофим – Леонид Татарников (1954 г.р.) приехал в Оптину в августе 1990 года и обрел здесь то, что долго искала его душа. Через полгода был принят в число братии, а 25 сентября 1991 г. пострижен в иночество. Инок Ферапонт – Владимир Пушкарев (1955 г.р.). В Оптину пришел пешком летом 1990 г. На Кириопасху (прим. автора: если Пасха совпадает с праздником Благовещения (7 апреля), то она называется Кириопасха - Господня Пасха) в 1991 г. был одет в подрясник, через полгода – на Покров Богородицы – пострижен в иночество. Прошло 19 лет с того времени, как были зверски убиты три оптинских насельника. Это были святые люди, монахи, усердно подвизавшиеся в посте и молитве. За что же их убили? За то, что они были верными чадами Господа нашего Иисуса Христа. Когда на допросе убийцу спросили о причине убийства, то он откровенно признался, что через смерть этих невинных братьев он желал причинить боль Богу. 18 апреля 1993 года, пасхальное утро «Братиков убили» Во время ранней Литургии в день Светлого Христова Воскресения 18 апреля 1993 г. в скитский храм даже не вбежал, а как бы вполз послушник Е., оглушив всех страшной вестью: «Братиков убили!» Вскоре вся православная Россия узнала: после ночной Пасхальной службы рука сатаниста 60-сантиметровым ножом с гравировкой «666» прервала жизнь трех Оптинских насельников: иеромонаха Василия (Рослякова), инока Трофима (Татарникова) и инока Ферапонта (Пушкарева). До убийства. К шести часам утра двор монастыря опустел. Все разошлись по кельям, а иные ушли на раннюю литургию в скит. Последним уходил в скит игумен Александр, обернувшись на стук каблуков, – из своей кельи по деревянной лестнице стремительно сбегал инок Трофим. Игумен Александр вспоминает: Очень радостный был инок Трофим. «Батюшка, - говорит, - благословите, иду звонить». Я благословил и спросил, глядя на пустую звонницу: - Да как же ты один будешь звонить? - Ничего, сейчас кто-нибудь подойдет. Как же меня тянуло пойти с ним на звонницу! Но звонить я не умел – что с меня толку? И надо было идти служить в скит». В поисках звонарей о. Трофим заглянул в храм, но там их не было. В храме убиралась паломница Елена, устав до уныния после бессонной ночи. А вот уныния ближних инок видеть не мог. «Лена, айда!..» – он не сказал «звонить», но изобразил это. И так ликующе-радостно вскинул руки к колоколам, что Лена, просияв, пошла за ним. Но кто-то окликнул ее из глубины храма, и она задержалась. С крыльца храма Трофим увидел инока Ферапонта. Оказывается, он первым пришел на звонницу и, не застав никого, решил сходить к себе в келью. «Ферапонт!» – окликнул его инок Трофим. И двое лучших звонарей Оптиной встали к колоколам, славя Воскресение Христово. Первым был убит инок Ферапонт. Он упал, пронзенный мечом насквозь, но как это было, никто не видел. В рабочей тетрадке инока, говорят, осталась последняя запись: «Молчание есть тайна будущего века». И как он жил на земле в безмолвии, так и ушел тихим Ангелом в будущий век. Следом за ним отлетела ко Господу душа инока Трофима, убитого также ударом в спину. Инок упал. Но уже убитый – раненый насмерть – он воистину «восстал из мертвых»: подтянулся на веревках к колоколам и ударил в набат, раскачивая колокола уже мертвым телом и тут же упав бездыханным. Он любил людей и уже в смерти восстал на защиту обители, поднимая по тревоге монастырь. У колоколов свой язык. Иеромонах Василий шел в это время исповедовать в скит, но, услышав зов набата, повернул к колоколам – навстречу убийце. В убийстве в расчет было принято все, кроме этой великой любви Трофима, давшей ему силы ударить в набат уже вопреки смерти. И с этой минуты появляются свидетели. Три женщины шли на хоздвор за молоком, а среди них паломница Людмила Степанова, ныне инокиня Домна. Но тогда она впервые попала в монастырь, а потому спросила: «Почему колокола звонят?» – «Христа славят», - ответили ей. Вдруг колокола замолкли. Они увидели издали, что инок Трофим упал, потом с молитвой подтянулся на веревках, ударил несколько раз набатно и снова упал. Господь дал перед Пасхой каждому свое чтение. И Людмила читала накануне, как благодатна кончина, когда умирают с молитвой на устах. Она расслышала последнюю молитву инока Трофима: «Боже наш, помилуй нас!», подумав по-книжному: «Какая хорошая смерть – с молитвой». Но эта мысль промелькнула бессознательно, ибо о смерти в тот миг не думал никто. Было мирное пасхальное утро. И мысль об убийстве была настолько чужда всем, что оказавшийся поблизости военврач бросился делать искусственное дыхание иноку Ферапонту, полагая, что плохо с сердцем. А из-под ряс распростертых звонарей уже показалась кровь, заливая звонницу. И тут страшно закричали женщины. Собственно, все это произошло мгновенно, и в смятении этих минут последние слова инока Трофима услышали по-разному: «Господи, помилуй нас!», – «Господи, помилуй! Помогите». Внимание всех в этот миг было приковано к залитой кровью звоннице. И кто-то лишь краем глаза заметил, как некий человек убегает от звонницы в сторону хоздвора, а навстречу о. Василию бежит «паломник» в черной шинели. Как был убит о. Василий, никто не видел, но убит он был тоже ударом в спину. Однажды в юности о. Василия спросили: что для него самое страшное? «Нож в спину», - ответил он. Нож в спину – это знак предательства, ибо только свой человек может подойти днем так по-дружески близко, чтобы предательски убить со спины. «Сын Человеческий предан будет», – сказано в Евангелии (Мк. 10, 33). И предавший Христа Иуда тоже был оборотнем, действуя под личиной любви: «И пришедше, тотчас подошел к Нему и говорит: «Равви, Равви!» И поцеловал его» (Мк. 14, 15). Оптинские светильники. Какими они были? Казалось, они ничем не отличались от других братии монастыря. Однако внутренняя жизнь тех, кто уходит из мира и посвящает себя только Единому Владыке и Господу нашему Иисусу Христу – тайна, неведомая даже близким. И потому не случайно именно их Господь избрал сподобиться мученического венца – «самого большого счастья в этой земной жизни» (свт. Иоанн Златоуст). Какими же они были? Молчаливый молитвенник инок Ферапонт. Всех любящий, безотказный, мастер на все руки инок Трофим, которого знавшие его называли ласково Трофимушка. Сосредоточенный, самоуглубленный иеромонах Василий. Разными путями пришли они к Богу, но у каждого был тот миг, когда душа вдруг познала Истину, о чем будущий инок Трофим, переполненный радостью откровения, однажды воскликнул: «НАШЕЛ!»

Брат Ферапонт – только в монастырь Молодой сибиряк Владимир Пушкарев, которому дано было стать потом иноком Ферапонтом, пришел в монастырь в июне 1990 года, причем пришел из Калуги пешком. Был в старину благочестивый обычай ходить на богомолье пешком, чтобы уже в тяготах и лишениях странствия понести покаянный труд. От Калуги до Оптиной 75 километров. И сибиряк пришел в монастырь уже к ночи, когда ворота обители были заперты. Странника приметили, увидев, как он положил перед Святыми вратами земной поклон и замер, распростершись молитвенно ниц. Когда утром отворили ворота, то увидели, что странник все так же стоит на коленях, припав к земле и склонившись ниц. Владимир был облачен и подрясник и стал иноком Ферапонтом в день памяти сорока Севастийских мучеников, в тот день отец Василий говорил на проповеди: «Кровь мучеников и поныне льется за наши грехи. Бесы не могут видеть крови мучеников, ибо она сияет ярче солнца и звезд, попаляя их. Сейчас мученики нам помогают, а на Страшном Суде будут нас обличать, ибо до скончания века действует закон крови: даждь кровь и приими Дух»...

Инока Ферапонта мало знали даже те, кто жил с ним в одной келье. Вот был одно время сокелейником о. Ферапонта звонарь Андрей Суслов, и все просили его: «Расскажи что-нибудь об о. Ферапонте». «А что рассказывать? - недоумевал Андрей. - Он же молился все время в своем углу за занавеской. Молился и молился – вот и весь рассказ». У инока Ферапонта была такая жажда молитвы, что ее не насыщали даже долгие монастырские службы. Одна монахиня рассказала, как она, когда была паломницей, увидела однажды стоящего на коленях, под мокрым снегом о. Ферапонта. Через полчаса, выглянув в окно, она застала ту же картину, отметив, что инок мерно перебирает четки. Невероятно, но и через два часа она вновь увидела его, павшего молитвенно ниц, уже припорошенного снегом. Всех нас любит Господь, но на любовь отвечают по-разному. И самое поразительное в истории сибиряка - его ответ на благодать: сразу после обращения начинается путь аскета-подвижника, отринувшего все попечение о земном. Отныне он жил только Богом и желал одного - быть с Ним. Кто ищет у Господа земных милостей, кто небесных благ, а инок Ферапонт всю свою краткую монашескую жизнь молил Спасителя о прощении грехов. «Больше вы на этой земле меня не увидите, пока не буду прощен Богом», – сказал он перед уходом в монастырь, и подвиг его жизни – это подвиг покаяния. В последние дни Великого поста, перед смертью, этот молчальник вообще не ложился спать. Молился ночами.

Тайну своей напряженной молитвенной жизни он унес с собой в вечность, но запомнили его слова: «Да, наши грехи можно только кровью смыть». Брат Трофим – человек горячий Мирское имя инока было Алексей Татарников. Но сквозь годы кажется, что он родился Трофимом и родился именно в Оптиной, став настолько же неотъемлемым от нее, как это небо над куполами, вековые сосны, храмы, река. Человек он был горячий. Зазора между словом и делом у него не было. Например, встречает Трофима некий брат и начинает рассуждать на тему, что вот надо бы сделать в келье полку для икон, но как и из чего эти полки делают, не знает. «Сейчас подумаю», - отвечает Трофим. И тут же приходит в келью брата с молотком и фанерой, сделав полку безотлагательно. Откладывать он не мог. И если уж из далекой Сибири Трофим ехал в Оптину с мыслью о монашестве, то эта монашеская жизнь должна была начинаться не в отдаленном будущем, а непременно сегодня, с утра. Из более поздних времен известен случай, когда инок Трофим ходил просить, чтобы его поскорее постригли в монахи. «А может, тебя сразу в схиму постричь?» - спросили его. - «Батюшка, я согласен!» В общем, «схимнику» тут же указали на дверь.

«Трофим был духовный Илья Муромец, и так по-богатырски щедро изливал на всех свою любовь, что каждый считал его своим лучшим другом. Я - тоже», – вспоминал об иноке Трофиме один трудник Владимир. «Он каждому был брат, помощник, родня», – отзывался о нем игумен Владимир. «Трофим был истинный монах – тайный, внутренний, а внешней набожности и фарисейства в нем и тени не ныло... Он любил Бога и всех людей!.. Плохих для него на земле не было», – говорил другой паломник. В монастыре наперед знали - стоит послать Трофима в город вспахать огород одинокой старушке, как все одинокие бабушки сбегутся к его трактору, и он будет пахать им до упора. «Трофим, - предупреждали его,- на трактор очередь». Сперва распашем огороды монастырским рабочим, а потом постараемся помочь остальным». И он честно ехал на послушание. Но тут на звук Трофимова трактора собиралась такая немощная старушечья рать, что сердце сжималось от боли при виде слезящихся от старости глаз. А старость взывала: «Трофим, сыночек, мой идол опять стащил всю мою пенсию. Дров нету! Силов нету! Жить, сыночек, моченьки нету!» Как же любили своего сынка эти бабушки, и как по-сыновьи любил он их! Бывало, пришлют ему из дома перевод, а он накупит своим бабулям в подарок платочки: беленькие, простые, с цветами по кайме. И цены этим платкам не было - вот есть в сундуке шерстяной платок от дочки, есть синтетический от зятя, а простые Трофимовы платочки берегли на смерть и надевали лишь в храм. Эти платки он освящал на мощах, и платочки называли «святыми». В Трофиме была неукротимость стремления к цели – только Оптина и только монашество. И Господь воздвиг на пути препятствие, укрупняя, возможно, цель: не просто войти, как входят многоие в Оптину, но быть достойным питомцем ее.

И никто при его жизни не знал, что инок Трофим был тайный аскет, но аскет радостный и являющий своей жизнью то торжество духа над плотью, когда, по словам св. прав. Иоанна Кронштадтского, «душа носит тело свое». Брат Василий – человек молчаливый Отец Василий, в миру Игорь Росляков, талантливый журналист (окончил журфак МГУ). Подающий надежды поэт. Известный спортсмен, мастер спорта, чемпион Европы, капитан сборной МГУ по ватерполо. И просто мальчик из неверующей семьи, где о Боге практически не вспоминали… Господь наделил его многими талантами. В монастыре о прошлом не спрашивают и не рассказывают. И об Игоре было известно лишь то, что человек он старательный, молчаливый и скромный до неприметности. Вспоминает Игумен Владимир: «На переборке картошки усядемся в кружок - разговоры, шутки. Молодые ведь были! А Игорь сядет в сторонке, поставит перед собой три ведра и молча работает».

«Один Бог да душа - вот монах», - записывает он в эти дни в дневнике слова святителя Феофана Затворника. Но эта мощная работа духа была сокрыта от всех. Внешнего же в жизни Игоря было так мало, что, перебирая теперь в памяти яркую устную летопись о первых насельниках Оптиной, с удивлением обнаруживаешь - имя Игоря Рослякова в ней отсутствует и не поминается даже в известной истории о мастерах спорта. Словом, в послушниках он был послушлив, в порученном деле - исполнителен, а на работу столь безотказен, что вспоминают, например, такое. Идет брат Игорь с послушания, отдежурив ночь на вахте, а навстречу отец эконом: «Игорь, кирпич привезли - разгружать некому. Пойдешь?» - «Благословите». Наконец, кирпич разгружен и можно идти отдыхать. Но тут бригадир паломников объявляет: «Отец наместник благословил всем, свободным от послушания, идти перебирать картошку». И Игорь спокойно идет на картошку, не находя нужным объяснить, что после ночного дежурства он, по оптинским правилам, вправе отдыхать. Вспоминает игумен Владимир: «Он мощно шел вперед, как крейсерский корабль, но всегда средним, царским путем». Сохранившиеся дневники, стихи выдают в нем человека удивительно способного к слову. Его последний дневник оборвался на записи: «Духом Святым мы познаем Бога. Это новый, неведомый нам орган, данный нам Господом для познания Его любви и Его благости... Это как если бы тебе дали крылья и сказали: а теперь можешь летать по вселенной. Дух Святый это крылья души». Неужели так можно писать, не познав? От юности о. Василий посвятил себя работе над словом и после встречи со Словом, рожденным Духом Святым, для него разом померкли все словеса земного мудрования. Отныне цель жизни была уже иной: «Я от всего отказался и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Флп. 3, 8.). И на этом пути исподволь вызревал данный ему Господом дар. Он отверг душевное ради духовного. Но все же его тянуло писать, и на первых порах в дневнике изредка появлялись строки: Что, инок, взялся за стихи? Или тебе Псалтири мало? Или Евангельской строки Для слез горячих не достало? «Его жизнь была столь стремительным восхождением к Богу, – вспоминает иконописец П., – что в душе жил холодок: а вдруг сорвется на крутизне?». Узнав об убийстве о. Василия этот иконописец в потрясении воскликнул: «Отец, ты дошел. Ты победил, отец!». Пасха 15 апреля 1990 года. Отец Василий в центре

Елена 23.11.2016

Прочтение книги "Пасха Красная" не может оставить ни одного человека, по моему мнению, равнодушным к истории мученической кончины трех оптинских насельников. Все он пострадали от фанатика на праздник Святой Пасхи в 1993 году.

В книге рассказывается не только о вышеупомянутых трагических событиях, которые венчали жизни лучших наших современников, автор собирает по крупицам биографические материалы об иеромонахе Василии, иноке Трофиме, иноке Ферапонте. Понемногу углубляясь в эти истории, пытаясь разобраться, что привело этих талантливых и добрых молодых людей в монастырь, читатель непременно приходит к мысли о том, что кончина их неслучайна. Господь избирает лучших.

Конечно, вряд ли что-то сможет притупить ту боль от их трагической гибели, которую испытали и испытывают до сих пор не только их родные, но и совсем, казалось бы, далекие люди, ставшие в одно мгновение почему-то близкими

Юрий 19.12.2016

Тысячи паломников каждый год стремятся посетить Оптину пустынь, чтобы поклониться мощам ее благодатных старцев, живших и проповедовавших Божие слово в девятнадцатом и двадцатом столетиях. В Советское время Оптина пустынь, как и большинство монастырей, была закрыта, но в конце восьмидесятых, начале девяностых годов двадцатого века началось возрождение святой обители, появилась новая братия, и 18 апреля 1993 года в стенах монастыря произошла трагедия, которая останется навсегда в сердцах русского православного народа. Сатанистом были зверски убиты три насельника монастыря, которые несли службу на Пасху, поэтому с тех пор этот день называют «Пасха красная». Мне кажется, что убийство ни в чем неповинных монахов стало отражением той эпохи в истории нашего государства, когда в России правило мракобесие и издевательство над российским народом.
«Пасха красная», наверное, одна из первых книг, посвященная трагическим событиям 1993 года, когда иеромонах Василий (Росляков), иноки Трофим (Татарников) и Ферапонт (Пушкарев) были убиты сатанистом, таким образом совершив мученический подвиг во имя православной веры. Книга несколько раз переиздавалась и до сих пор пользуется популярностью, так как у нас в России всегда с уважением, любовью и теплотой относились к героям и мученикам. Мне кажется, книга отвечает на один очень глубокий вопрос: почему именно этих монахов Бог избрал на мученический венец, ведь в Оптиной пустыни к тому времени уже было достаточно много насельников.
Как говорит автор этой книги, Павлова Н., она не старалась писать жизнеописание оптинских новомучеников, а просто излагала ход событий, происшедших в 1993 году, но все-таки книга вышла в форме жития, потому что основной акцент в книге делается на личностях убиенных монахов, показывает их характерные добродетели и любовь к Богу и людям. Несмотря на молодой возраст оптинских мучеников, уже при жизни с ними и окружающими их людьми происходили удивительные вещи, которые происходят со святыми людьми, что и отображено в книге на основе воспоминаний насельников монастыря и мирских людей, обращавшихся к монахам за духовной помощью. Кроме того, в книге приводятся отдельные фрагменты из дневников и записей почивших монахов, которые характеризуют их как современных подвижников православной веры, разбирающихся во всех тонкостях ведения духовной жизни.
На мой взгляд, книгу стоит прочитать, так как она доказывает, что и в современное время существуют настоящие хранители веры наших предков, готовые всегда пострадать за Христа и православную веру. А возраст убиенных монахов говорит о том, что христиане становятся святыми людьми не только в старческом возрасте, но в то время, когда их призовет на служение Господь. Оценка книги 10\10.

Галина 04.08.2017

После прочтения книги «Пасха красная» очень хочется попасть в Оптину, и если это удается, то желание побывать там снова вас уже не оставит. А данная книга – это путеводитель по судьбам главных участников кровавой Пасхи. Читая ее, быстро и легко проникаешься к этим чудесным сынам земли Русской, у которых болели души о каждом приходящем не только при жизни, но и после смерти.

Это не просто три монаха – это три защитника, три путника, три наставника, идущие за читателями, направляющие, наставляющие на путь истинный и помогающие с него не сойти. Они так любили Бога, что Он сделал их мучениками, обретшими райские венцы. Любить Бога и не бояться смерти они учат всех и нас и сегодня.

Екатерина 16.10.2017

Я прочитала книгу «Пасха Красная» после своей поездки в Оптину Пустынь. Приехала я туда совершенно ничего не зная о том, кто такие Оптинские новомученики. Я, конечно, поклонилась их могилам, почувствовала святость этого места, и мне захотелось узнать подробнее, кем были эти три молодых подвижника, убитых на Пасху в 1993 году. Мне посоветовали книгу Нину Павловой. Книгу я буквально проглотила за один день. И после прочтения оставалась надолго потрясённой. Автор проделала огромную работу по сбору материала для своего труда. Она встречалась с монахами Оптиной, послушниками, простыми людьми, которые были тогда там или теми, кто знал убиенных.

Буквально шаг за шагом Нине Павловой удалось установить, что произошло в ту Пасхальную ночь. По крупицам она собирала информацию, где были три убиенных в этот день, что делали, как оказались на пути убийцы. Вторая часть книги посвящена самим Оптинским новомученикам. Мы узнаем, кем были инок Ферапонт, инок Трофим и иеромонах Василий. Где росли, учились, как пришли к вере, почему оказались в Оптиной. Чудом Божиим можно считать то, что был найден дневник, который вел иеромонах Василий. Многое приокрывает он нам, становится понятно, почему именно этих молодых, полных сил людей Бог забрал к себе. Очень полезная душеспасительная книга, которую обязательно нужно читать.

Екатерина 27.10.2017

Была в Оптиной Пустыни,купила ее там и начала читать т.к ранее не слышала об этом (когда все произошло была мала для этого).Всем советую прочитать. Очень трогательная,умная,душевная книга. Легко читается. Когда теперь поеду вновь в Оптину с осознанием всего, что там происходило в наше время 1993 г

Елена 19.06.2018

Рассказывая о событиях той, красной Пасхи автор описывает события того дня, а также рассказывает о судьбе каждого из них, о том как они жили в той, другой до монастырской жизни, как пришли к Богу. У каждого из них путь был свой, разный, на пути к Храму были и искушения и препятствия,а кончину они нашли одну.
Представляю как тяжело было совершенно мирскому, успешному спортсмену убеждать родных в том. что путь его иной, не тот о котором мечтают они. В книге есть эпизод, когда мама привозит в монастырь продукты, подкормить сына, конечно вкусненькое на ее взгляд, мясо, колбасу. Совершенно мирская она не понимает монастырского устава, жалеет сына, уговаривает вернуться к мирской жизни. Другой, отказался от мирской жизни, пришел издалека, провел ночь у стен монастыря, да так в нем и остался. Третий, преодолев не одно искушение пришел в Оптину с Бийскими паломниками, брался за любую работу, а если работы не было, находил ее сам. В то время монастырь был в сильном запустениии каждая пара рук пригождалась. Так в трудах и молитве возрастали они в вере.

Эту книгу я прочитала давно, наверное это было первое ее издание, спустя несколько лет побывала в Оптиной на могилках убиенных братиков, положила цветы и записки, помолилась... От паломников слышала. что происходят чудеса по молитвам на могилках убиенных братиков.

Я верю,что Господь услышал мои молитвы, это святое место, ежегодно тысячи паломников приезжают в Оптину, сейчас это очень красивый, обихоженый монастырь, но тогда в 90-е люди только вновь возвращались к вере. Оптина возрождалась трудами немногочисленной братии, трудников и паломников. Даже не верится, что там где сейчас растут прекрасные розы были сорняки и крапива, на месте келий стояли полуразрушенные строения.
Они были совсем молодыми, как много могли бы сделать они в своем служении, если бы неожиданно не оборвалась их жизнь. Они новомученники за Христа, хоть и не канонизированы пока.
Три могилки рядом, идут и идут к ним люди, и братики помогают им по молитве.

Книга переиздавалась несколько раз, написана очень интересно. всем рекомендую к прочтению.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

В 1990 году, задолго до убийства в Оптиной, я жил месяц под Козельском и ко мне пришла группа молодых людей - друзей Аверина (он жил в райцентре Волконское, недалеко от Козельска). Они пришли ко мне как к автору статьи "Не участвуйте в делах тьмы", потому что видели в его поведении нечто подобное описанному. Они рассказывали, что у Аверина какое-то странное чувство справедливости, немного похожее на комсомольскую "борьбу за правду", и при этом он срывается на очень жестокие поступки. С одной стороны, его любили, с другой - боялись. Он мог позволить себе всё что угодно. Мне его представили как самодеятельного мистика, который чего-то начитался, в церковь сходил, что-то узнал, испытал, напрягся, вымучил из себя какое-то духовное переживание. За это переживание он схватился как за истину - и понеслось...

Во время следствия я читал его дневники, испещрённые духовными стихами - совершенно сатанинскими, причём очень эстетскими. Они проходили как стихи Николая Аверина. Ещё до разговора с ним я, в общем-то, представлял, что это за человек. С ним никак не вязался такой омерзительно изощрённый эстетизм. Это мог написать какой-нибудь совершенно распавшийся человек крайне эстетского толка. Потом уже, когда я встречался с Авериным, спросил: "А что это за стихи? Неужели ты их написал?" Оказалось, на следствии просто не разобрались - конечно, он их откуда-то переписывал. Когда я увидел эти стихи и прочие записи, понял, что человек этот не то что Смердяков, но убийство произошло по той самой схеме, и значит здесь должен быть Иван Карамазов, должен быть человек, который дал этот импульс. Было бы важно найти того, кто его направил. Аверин не сказал на следствии, откуда он брал книги - жаловался на головную боль, уходил от ответа.

Аверин служил в Афганистане - очень недолго, на срочной службе, - но в спецназе не был и в серьёзных боях, скорее всего, не участвовал, по крайней мере, ни разу об этом не обмолвился, поэтому навыка изощрённо убивать людей он там приобрести не мог. Вернувшись из Афганистана, он занялся дурной самодеятельной мистикой, которая сразу же привела его в прелестное и очень страшное состояние. Он стал посещать церковь, но при этом совершенно не верил священникам, не изучал святых отцов. Решил, что сам разберётся. Он оказался в храме, но вне Церкви. И начал аккумулировать в себе все свои переживания, какие только могут быть. Не очистив свои грехи покаянием, Аверин просто попал в самую банальную и, в общем-то, пошлую духовную ситуацию, когда он стал верить каждой своей мысли. А поскольку мысли были гордые и страстные, то он вначале возомнил себя могущественным и высоким, а потом стала приходить и некая мистическая помощь. В таком состоянии он ходил в храм, сильно постился, и вскоре ему стали являться голоса, которые диктовали, как поступать. Эти голоса, точнее голос, который постепенно возымел над ним власть, назвался богом.

Аверин пришёл в Оптину Пустынь и обратился к двум священникам. Они сказали, что это бесы - не разговаривай с ними, не общайся. Он ответил: "Какие же это бесы, когда они мне такие хорошие советы дают?". Больше он в Оптину не заходил. Ему было достаточно. Может быть, здесь отчасти и наша вина, что не смогли уделить должного внимания человеку: просто сесть, поговорить поподробнее. Ограничились простой констатацией, в общем-то правильной, но для этого человека невразумительной.

Эти голоса действительно Аверину порой и помогали, спасали от неприятностей. И он всё больше и больше поднимался в своём мнении о себе. В такой ситуации несомненно и психическое расстройство, и чисто духовное - беснование. Одним психическим расстройством не объяснишь такой, например, случай, когда он едет по дороге на машине, вдруг голос говорит: "Срочно остановись, тормоза!". Он жмёт на тормоза, неожиданно вылетает машина, которая, если бы он чуть подальше проехал, ударила бы в лоб...

Бес, который называл себя богом, стал очень уж сильно донимать и мучить Аверина. Всё время внушал ему навязчивые мысли, от которых тот ни днём ни ночью не мог освободиться. Бес не давал ему отдыхать, потом начал всячески ругать и унижать, заставлял что-то делать. День и ночь у человека в голове звучал голос, который просто изводил его. Но вначале Аверин ему ведь добровольно подчинился, что бывает при всяком падении: мы, поддавшись помыслу, потакаем какой-нибудь страсти, а потом она постепенно овладевает нами, и мы уже себе не принадлежим, мы уже не рады тому, что этой страсти подчинились.

Я спрашивал Аверина, не занимался ли он вызыванием духов - он сам не помнит, чтобы это делал. Но ведь магией можно заниматься и без спиритической тарелочки - нужно только захотеть получить связь с какой-то духовной сущностью. Он его может называть как угодно, хоть богом, а это будет бес - это реле, связь. Связь установится - и вот у человека появилась религия, появился самый объект его религии: это то самое, что он называет богом, а на самом деле - бес. И начинается воздействие, которое усиливается, пока человек не окажется одержимым этим бесом.

Дух, который мучил Аверина, нацеливал его на убийство. Аверин это понимал, но уже не мог от него освободиться - настолько был ему подчинён. Пойти в церковь и сказать всё священнику он не хотел, а потому, как человек решительный, принялся бороться своими силами. С кем-то посоветовавшись, он стал поклоняться сатане, как противнику Бога, потому что существо, которое мучило его, называло себя богом. Он стал служить сатане, выписывать эти самые стихи - в общем, началась страшная хула на всё святое. И потом наступил момент, когда дух, который владел Авериным, потребовал от него того, что произошло.

За два года до убийства, тоже на Пасху, у Аверина была попытка изнасилования. Я не спрашивал, бес ли этот самый заставил его совершить такое кощунство или нет, но было ясно, что направленность у человека совершенно однозначная - сатанизм.

Остался невыясненным вопрос, были ли ещё люди, была ли ещё группа, которая ко всему этому подвигла Аверина. С моей точки зрения, в расследовании данного конкретного дела это вопрос очень важный. Аверин не говорил о том, что были какие-то люди, которые его направляли, но он, может быть, и сам о них даже не знал. Он рассказывал, например, на следствии, что в Козельске какие-то экстрасенсы вводили его в гипнотическое состояние. Он хотел излечиться у них от этого самого беса, от голоса. Такой человек - и душевнобольной, и с явными признаками беснования - очень легко поддаётся всяким влияниям и манипуляциям.

Следователь, который вёл дело Аверина, попросил меня встретиться с преступником. Впервые я поговорил с ним с глазу на глаз и всё-таки до конца не понял, был ли ещё кто-то с ним или нет, водил ли кто-то его рукой. То, что им руководил бес, для меня нет сомнений. Но была ли какая-то земная, человеческая структура? В конце концов, это и не важно. Аверин как явление - это материализация того духовного кошмара, в котором пребывает сейчас огромное количество людей в сегодняшней России: поток фильмов, которые духовно разлагают людей, поток оккультных опытов - именно опытов, не учений, а реальных опытов. Всё это горячее желание, страшное и страстное желание людей влезть в духовный мир, овладеть им и, так сказать, могуществовать там - вот оно и проявилось в этом самом Аверине, пошло, бездарно и мерзко, но и страшно, конечно. Ибо это страшный сигнал, потому что общество к этому готово и общество всего этого хочет, нечто подобного желает.

Аверину, конечно, стало страшно, когда, совершив убийство, он понял, что опять обманут этим бесом, что голос всё время продолжает его мучить, издеваться. Этот человек попал уже полностью в лапы сатаны, и враг делает с ним всё, что хочет, издевается, как хочет. Он уже дважды пытался покончить жизнь самоубийством, взрезал себе живот. И сейчас он в зоне то же самое сделал - бес его ведёт к самоубийству, а он ничего не может уже с собой поделать. Когда мы с ним беседовали, он всё спрашивал: мне, может, святой воды попить, или крестик надеть, или ещё что-то, только бы этого голоса не было? И потребовалось четыре часа, чтобы только убедить его, что ничем - ни крестиком, ни святой водой - ему не помочь, если только он сам не будет отсекать всякую беседу, всякий разговор, всякое общение с этим помыслом, с этим духом, который к нему подходит. Он просил меня ему помочь. Но отчитывать я не могу, а везти Аверина куда-то на отчитку невозможно. С огромным трудом мне удалось убедить Аверина, что единственное, что сейчас может принести ему облегчение, - полностью прекратить общение с приходящими мыслями, потому что это мостик с бесом: надо отсечь помысел. Он это понял и ухватился, как за последнюю соломинку. Через некоторое время он попросил следователя, чтобы ему разрешили исповедоваться.

И когда мы с ним снова встретились, он сказал: "Да, я теперь полностью отсекаю его. Этот голос продолжает издеваться надо мной ещё страшнее, но мне уже легче, когда я стал просто отсекать. И он сейчас реже приходит".

Когда Аверин попросил об исповеди, я как раз был по вопросам подворья Псково-Печерского монастыря у Святейшего Патриарха и взял у него благословение, как исповедовать. Я не знал, можно ли за такое преступление так вот прямо сразу сказать: "Прощаю и разрешаю". И Святейший сказал: "Исповедуй, но разрешительную молитву не читай. Он остался жив, и пусть вначале принесёт плод покаяния. Может быть, через много лет Церковь и разрешит ему причащаться Святых Христовых Тайн". Когда я потом съездил к духовнику о. Иоанну (Крестьянкину) и сказал ему: "Вот, батюшка, мне довелось исповедовать Аверина", - он спросил: "Разрешительную молитву не читал?" - "Нет". - "Правильно, ни в коем случае пока не читай".

Я отвёз Аверина в Новодевичий монастырь, где его и исповедал. Помоги ему Бог. Он написал письмо оптинской братии, где просит прощения. Пишет о том, что чувствует, что они его простили, убиенные отцы. Хотя, когда подобные вещи случаются на надрыве, они легко могут перейти в свою противоположность. Дай Бог каждому человеку покаяния, и ему тоже. Конечно, убиенные оптинские отцы молятся в первую очередь за него, за убивающего. Но как примет его Господь и как сложится его судьба?

Мнение создателей фильма "И между небом и землей" перекликается с одной очень интересной статьей.
подробнее здесь на сайте агенства "Информ-религия ":

От Редакции "ИР":

Некоторое время назад в интернет-пространстве появился небезынтересный фильм "И между небом и землей".
При первом просмотре он показался нам неоднозначным: лента представляет собой журналистское расследование, в котором уже известные факты произошедшего в 1993 году в Оптиной Пустыни преступления приобретают новые, шокирующие подробности.

Предлагаем вниманию читателей анализ некоторых обстоятельств загадочного убийства Оптинских Новомучеников, выполненный группой профессиональных криминалистов.

Убийство оптинских монахов вышло далеко за рамки банальной уголовщины…

Ранним утром 18 апреля 1993 г. на территории монастыря Оптина Пустынь были убиты иноки о.Ферапонт, о.Трофим и иеромонах о.Василий. Убийца скрылся с места преступления и задержать его по горячим следам не удалось.

Сообщение о случившемся поступило в Козельское районное отделение милиции в 6.25 утра. Силами милиции были перекрыты все подъездные пути к монастырю и г.Козельску; посты были ориентированы на задержание всех подозрительных лиц, но никого, имеющего отношение к преступлению перехватить им не удалось.

Утром 18 апреля был задержан некто Александр Николаевич Карташов, трижды судимый, БОМЖ, работавший в монастырской кочегарке.

Убийства по месту и времени распадались как бы на два самостоятельных акта: сначала были убиты иноки о.Ферапонт и о.Трофим, звонившие в колокола на устроенной прямо на земле временной звоннице; нескольким минутами позже у Скитских ворот на выходе из монастыря был тяжело ранен о.Василий.

Нашедшими его иноками он был на руках перенесен в храм и помещен возле раки с мощами Св. Амвросия. Несмотря на тяжесть полученного ранения - нож убийцы пронзил почку и достиг легкого - о. Василий оставался в сознании и не переставал молиться. Подле него собрались все насельники монастыря и паломники. Спустя примерно 40 минут после нападения прибыла машина "скорой помощи", которая повезла о. Василия в больницу. Несмотря на все старания медицинского персонала о.Василий скончался в машине по пути в больницу.

Свидетелем нападения убийцы на о. Василия оказалась 13-летняя девочка, которая сообщила дальнейший маршрут движения преступника. Сначала тот продолжил свое движение к воротам, но, убедившись, что они закрыты, повернул к зданию братских келий. Там он сбросил черную шинель, в которую был облачен, и оставил на ступенях окровавленный нож - орудие преступления. Далее преступник побежал в сторону огромной поленницы дров, выложенной подле крепостной стены наподобие лестницы, и по ней вскарабкался на крышу сарая, пристроенного к стене. Оттуда он перелез на монастырскую стену - на белой известке стены остались хорошо различимые следы кроссовок беглеца - и, спрыгнув с нее, убежал в лес.

Брошенный преступником на крыльце здания братских келий нож - по сути это был кустарно изготовленный широкий короткий меч - имел следы крови и по своим геометрическим параметрам соответствовал ранам, полученным погибшими; он был признан экспертизой орудием преступления. На обеих сторонах лезвия были выполнены гравировки: с одной - три шестерки, с другой - слово "сатана". Гравировки были выполнены инструментальным способом (т.е. со снятием металла фрезой, а не нацарапаны).

Чудовищный характер преступления, совершенного в ночь Светлого Пасхального Воскресения, с пролитием крови людей, имевших священнический сан (священный сан имел только иеромонах Василий (Росляков), отцы Трофим и Ферапонт были иноками. - "ИР" ), наличие сатанинской символики на орудии преступления - все это сразу придало происшедшему характер чрезвычайного, небывалого происшествия.

Преступник действовал с необыкновенным цинизмом. До 4.30 утра в монастыре нес дежурство почти весь штат Козельского РОВД - 40 человек; после крестного хода охрана была снята и народ стал расходиться, но тем не менее, многие десятки людей все еще находились как в ограде монастыря, так и окрест. С одной стороны, было очевидно, что преступник выжидал удобного момента для своего нападения, с другой - он отнюдь не старался скрыть, замаскировать его. Первыми жертвами оказались иноки, звонившие в колокола, и внезапное прекращение этого звона сразу же обратило на себя внимание всех, его слышавших. Нападая на звонарей, преступник сильно рисковал быть узнанным или опознанным в дальнейшем, но, видимо, это соображение его не остановило.

Опрос свидетелей - а таковых оказалось немало! - принес поразительный результат: паломники ясно различали в утренних сумерках звонарей (благо звонницей служил помост на уровне земли, а не колокольня), видели как упали один за другим иноки, но нападавшего не рассмотрел никто. Так, три паломницы видели, что через ограждение звонницы перепрыгнул некто, одетый в черную морскую шинель, и побежал прочь; все три женщины независимо друг от друга решили, что звонарям стало плохо и побежавший человек сейчас приведет доктора. Женщины эти подошли к звоннице и какое-то время не решались приблизиться к монахам, решив, что их недомогание вызвано строгостью пасхального поста. Лишь когда на досках помоста стала различима вытекавшая из ран иноков кровь, паломницы поняли, что оказались свидетелями преступления.

Другие две женщины наблюдали сам момент нападения, но также не смогли дать сколь-нибудь удовлетворительного описания преступника; по их словам, произошедшее выглядело так, словно иноки беззвучно упали сами по себе и нападавшего не было видно до тех самых пор, пока он не побежал от звонницы в сторону Скитских ворот. Безусловно, следствие столкнулось с неким любопытным феноменом субъективного восприятия, но следует признать, что во всем, связанном с судьбою погибших монахов, немало мистического, рационально необъяснимиого.

Убийство о. Василия - старшего в монашеской иерархии и погибшего последним - наблюдала 13-летняя девочка. По ее рассказу, о. Василия (тот направлялся в сторону Скитских ворот, дабы исповедовать прихожан и паломников в скиту) остановил неизвестный человек в черной шинели и о чем-то коротко с ним поговорил; они разошлись, сказав друг другу несколько фраз. Монах уже стоял спиной к неизвестному, когда тот неожиданно и быстро ударил его снизу вверх и побежал прочь. Девочка рассказывала, что убегало животное и это моментальное преобразование человека в зверя так поразило ее, что она поведала о виденном многим людям. Она первой подбежала к упавшему о. Василию и позвала к нему на помощь паломников, так что рассказ ее не вызывает ни малейших сомнений. Погибший видел своего убийцу и хотя еще более 3/4 часа оставался в сознании, не захотел сообщить его приметы.

Очевиден был случайный выбор жертв. В Пасхальную ночь в монастыре Оптина пустынь колокольный звон продолжается до пяти часов утра, его ведут четыре звонаря. После этого звонить может каждый монах, выражая этим звоном наполняющий душу восторг. В то время, как монашеская братия собралась в трапезной, на звонницу взошли о.Ферапонт и о.Трофим. Произошло это совершенно случайно, вместо них на звоннице мог оказаться любой другой монах.
Старшим был о. Ферапонт (в миру Пушкарев Владимир Леонидович), 1955 г. рождения. В монастыре он работал в столярной мастерской.

Это был человек очень сильный физически. Известно было, что срочную службу в армии Пушкарев проходил в составе сил специального назначения. После окончания службы, он остался в армии по контракту и прослужил в общей сложности в рядах СА пять лет. Монастырские старожилы помнят весьма примечательный случай, когда на о. Ферапонта напали трое панков-наркоманов, которые в начале 90-х годов постоянно тянулись в Оптину пустынь (одно время при монастыре даже стихийно сложилась настоящая община разного рода неформалов-хиппи-панков). Произошло это нападение на крыльце перед паломнической столовой и свидетелями его оказалось несколько десятков человек. Отец Ферапонт столь стремительно разбросал нападавших, что никто из окружающих не только не успел вмешаться, но даже осознать происшедшее.

Вместе с тем, это был человек столь тихий, кроткий, не привлекавший к себе внимание, что когда стало известно о его гибели, не все насельники монастыря смогли вспомнить о ком идет речь. Некоторые из хорошо знавших его людей сообщали о том, что инок предчувствовал скорую смерть. Так, например, будучи прекрасным плотником о. Ферапонт перед Пасхой неожиданно раздал свой лучший инструмент другим мастерам; когда его спрашивали для чего он это делает, о. Ферапонт либо отмалчивался, либо отвечал, что более плотничать ему не придется.
Погибший рядом с ним о.Трофим (в миру Татарников Леонид Иванович), 1954 г. рождения, до пострижения был моряком рыболовецкого флота.

В монастыре он почитался мастером на все руки, брался за все хозяйственные работы. Великолепно управлялся с трактором, который использовался для распашки монастырских огородов. Крепкий, высокий мужчина, он был с железом на "ты". Остались воспоминания о его недюжинной физической силе. Однажды он завязал узлом кочергу. Многие, знавшие его, вспоминали, что о. Трофим легко гнул пальцами гвозди; гвоздь-сороковку, например, он закручивал кольцом или винтом. Делал это он с досады, если молитва не шла. На Руси физической силой удивить непросто - здоровых мужиков во все времена было немало - но подобную силу рук следует все же признать незаурядной даже по русским меркам.

Понятно, что такой человек, как и о. Ферапонт, мог оказать упорное сопротивление нападавшему. Сколь свирепым не был бы убийца, таким богатырям, как о. Трофим и о. Ферапонт, было по силам его остановить. И, тем не менее, они погибли без сопротивления. Это противоречие сначала чрезвычайно озадачило следствие и к его объяснению еще придется вернуться ниже.

Иеромонах о.Василий (в миру Росляков Игорь Иванович), 1960 г. рождения, в Оптиной пустыни прожил четыре года, принимал участие в миссионерской работе, не раз выезжал в лагеря для работы с заключенными особо строгого режима содержания.

До воцерковления И.И.Росляков был членом сборной команды СССР по водному поло, а до этого - капитаном команды МГУ по этому виду спорта и чемпионом Европы. Закончив факультет журналистики МГУ, он получил возможность сделать блестящую карьеру, но пренебрег этим и избрал свой особый путь. Игорь Росляков был в числе первых насельников возрожденной Оптиной пустыни, тех монахов, кто поднимали из руин святую обитель.

Как и иноки на звоннице, он подвергся внезапному нападению и не защищался; умиравший о. Василий не захотел открыть тайну своего разговора с убийцей за минуту до нападения. Возможно, что не будь этого разговора, то и преступник пробежал бы мимо. Но история не знает сослагательного наклонения... С тяжелым ранением - нож преступника проткнул почку, диафрагму и вошел в легкое - иеромонах был перенесен монахами к раке с мощами Св. Амвросия, возле которых пролежал, молясь, около 40 минут. Врачи, вызванные в монастырь после нападения, поражались тому, что человек с таким тяжелым ранением не издал ни стона и столь долго оставался в сознании. Воистину, жизнь не хотела оставлять его...

Примчавшиеся в Оптину пустынь милиционеры продемонстрировали необыкновенное служебное рвение. Теория сыска предписывает стараться искать преступника "по горячим следам". Увы! - живущим в России слишком хорошо известно, что означает это правило в его будничном применении доблестными работниками нашей милиции и прокуратуры. Даже в таких громких уголовных расследованиях, какими были дела Чикатило или Михасевича, поверхностные, бездарные и прямо преступные следственные мероприятия приводили к задержаниям, "разоблачениям" и осуждениям тех лиц, которые к преступлениям не имели ни малейшего отношения (Тема эта вызывает чрезвычайно нервную реакцию работников правоохранительных органов и горячие возражения с их стороны, но объективная статистика - увы! - такова, что по "делу Михасевича" ошибочно были осуждены аж даже 14 человек, один из которых был расстрелян. Практически все эти люди попадали в следственную мясорубку именно в результате поисков "по горячим следам". Иными словами, их хватали под горячую руку, давили в "пресс-хате" и добивались признательных показаний в течение отведенных на это законом трех суток. От этой мрачной статистики никуда не уйти - это объективный показатель успеха работы наших органов правопорядка, свидетельство их некомпетентности и непрофессионализма).

Не обошлось без розысков "по горячим следам" и в данном случае. При осмотре морской шинели, брошенной убийцей на крыльце паломнического общежития, милиционеры обнаружили паспорт и трудовую книжку некоего Карташева. Инвентарный номер, нашитый на подкладку, свидетельствовал, что шинель является монастырским имуществом. Дело в том, что такие морские шинели были получены монастырем от Министерства обороны РФ в виде пожертвования; в них были облачены все монахи и паломники.

Милиционеры глубокомысленно предположили, что преступником был кто-то из паломников. Нелогичность убийцы, отправившегося на преступление с паспортом и трудовой книжкой в кармане, их не смутила. Александр Карташев, БОМЖ, работавший в монастырской кочегарке, был немедленно арестован и после четырехчасового допроса поспешил сознаться в убийстве.

Можно только догадываться (что, в общем-то совсем несложно) каким именно образом ретивые блюстители правопорядка добились самооговора ни в чем неповинного (как очень скоро выяснилось!) человека. Велико, видимо, было желание бойцов невидимого фронта поскорее рапортовать о раскрытии скандального преступления "по горячим следам".

События, меж тем, развивались стремительно. К полудню 18 апреля 1993 г. приступила к работе на месте преступления межведомственная (областные УВД, МБ и Прокуратура) группа, которая вскоре получила сообщение о появлении на хуторе лесничего близ деревни Орлинка неизвестного, вооруженного обрезом охотничьего ружья. Требуя еды, этот человек выстрелил в пол, после чего ушел в лес.

Хотя Александр Карташов и дал уже свои признательные показания, его никто из профессионалов-следователей в качестве убийцы всерьез не рассматривал. Ко второй половине дня 18 апреля стало ясно, что настоящий убийца ушел из монастыря в лес. Поэтому к сообщению лесничего отнеслись самым серьезным образом.
На хутор лесничего немедленно выехала следственная группа, имевшая целью попытаться зафиксировать следы пребывания неизвестного (если таковые окажутся), а главное - составить его фоторобот.

Следует отдать должное оперативности и профессионализму криминалистов. Фоторобот и словесный портрет неизвестного мужчины были составлены быстро и - главное! - точно. Сотрудниками Козельского РОВД по фотороботу был опознан некий Аверин Николай Николаевич, житель деревни Волконск, Козельского района, Калужской области. Уже вечером 18 апреля во все РОВД Калужской и соседних областей разошлись ориентировки, содержавшие установочные данные на этого человека.

Николай Аверин, родившийся 13 июня 1961 г., попал в поле зрения правоохранительных органов летом 1990 г., когда вместе с приятелем попытался изнасиловать пожилую женщину. До суда дело тогда не дошло, все закончилось покаянными извинениями обидчиков со ссылками "на пьяную голову". Хотя, как точно стало тогда известно милиционерам, эта попытка была далеко не первой выходкой Аверина такого рода. В апреле 1991 г., как раз в канун Пасхи, Аверин совершает новое преступление - и опять посягательство на изнасилование. Жертва была сильно им избита и ни о каких "покаянных" слезах на этот раз и речи быть не могло. Уголовное дело с достаточно простой фабулой и очевидным, казалось бы, исходом, было закончено в месячный срок и попало в Козельский районный суд, который потребовал психиатрической экспертизы Аверина.

Постановлением от 8 августа 1991 г. суд освободил Аверина от уголовного наказания как шизофреника. Суд констатировал, что попытка изнасилования была предпринята Николаем Авериным в состоянии невменяемости, и определил этого человека на принудительное лечение.

До февраля 1992 г. Аверин находился в психиатрической больнице имени Ганнушкина с обычным режимом наблюдения. Вышел он оттуда инвалидом 3-й группы.

Опрошенные родители Николая Аверина подтвердили, что сын уехал в монастырь в Пасхальную ночь. Был он одет в куртку, на голове имел кепку с оторванным козырьком.

Тем временем с отправленного в Москву на исследование орудия убийства удалось снять несколько пригодных для идентификации отпечатков пальцев. Один из них однозначно соответствовал безымянному пальцу Николая Николаевича Аверина.

Наверное, многие смогут с этого момента точно предсказать концовку всей этой истории. Во всяком случае, для людей, хоть немного знакомых с современными методами работы органов правопорядка, это не составит большого труда.

Аверин проявил характерную для циклоидных шизофреников склонность - неосознанное стремление возвратиться в привычную спокойную обстановку. Такие люди чувствуют себя намного лучше среди знакомых предметов, рядом с родными, с ощущением строгости и упорядоченности дневного графика. Парадоксально то, что Аверин, прекрасно понимавший, что его будут искать и постаравшийся скрыться, после успешного бегства оказался в тупике; он просто не знал, что же ему делать дальше.

Как установило несколько позже следствие, он сумел убежать очень далеко - лесами прошел аж в Тульскую область, там совершил кражу в дачном кооперативе, после чего решил отправиться назад, в Калугу. И отправился! В Калугу он поехал автобусом дальнего следования, потом перебрался в Козельск, совсем близко к дому. В Козельске явился к тетке.

Любой не шизофреник на его месте мог бы предположить, что дом тетки и дом родителей Аверина к тому моменту находились уже под негласным наблюдением. Николай Аверин ни о чем таком не думал.

Группа наружного наблюдения не имела команды задерживать преступника. Ему дали время расслабиться; он спокойно позвонил соседям родителей (каков конспиратор!), попросил им передать, чтоб они собирались и ехали к тетке в Козельск; потом покушал, отогрелся, успокоенный ощущением безопасности лег спать.

И только тогда в дом вошла группа захвата, тихо забрала обрез охотничьего ружья, стоявший у кровати, и мгновенно навалилась на похрапывающего убийцу. Когда Аверин пришел в себя, на нем уже были наручники.

Привезенный в Козельское РОВД, Аверин сразу стал говорить. Он рассказал о Голосе, толкнувшем его на борьбу с Богом, об отданном свыше приказе убить иноков ("если бы я не совершил это, мы проиграли бы войну с Богом"), о том, что еще 13, а затем и 15 апреля он приходил в монастырь с намерением совершить убийство.

Наверное, можно сказать, что "дело Аверина" на этом закончено. Никогда этот шизофреник не будет судим уголовным судом.

Чем дальше время отдаляет нас от трагических событий той Пасхи, тем явственнее становится масштаб произошедшего. Убийство монахов далеко вышло за рамки банальной уголовщины. Мученическая гибель наших современников повлекла за собой такую цепь разного рода чудес и знамений, что уместно говорить о мировоззренческом перевороте, который, возможно, она знаменует. Уже на 40-й день с момента убийства монахов на их могилах произошло первое исцеление человека, признанного медициной неизлечимо больным. И с той поры уже многие тысячи людей стали свидетелями явленных миру чудес. Многие вырезанные о. Ферапонтом кресты с течением времени стали мироточить. Ровно через год после гибели иноков обнаружилось обильное мироточение поставленных на их могилах крестов.

Даже по православной религиозной традиции - весьма богатой примерами чудес и знамений - подобное представляется исключительным событием. Зафиксированы многочисленные чудеса, связанные с личными вещами погибших монахов.

Явленные за прошедшие годы чудеса столь многочисленны и так убедительно свидетельствуют о Божественной благодати на всем, что связано с оптинскими новомучениками, что возможно, уже нынешнее поколение (т. е. современники убиенных) сможет увидеть причисление их к лику святых.

У следователей - как и у людей невоцерковленных вообще - в процессе расследования не раз возникал вопрос о том, почему трое сильных мужчин без сопротивления позволили убить себя какому-то хлюпику? Малорослый, тщедушный Аверин и в самом деле выглядел довольно жалко на фоне монахов, имевших, как упоминалось выше, выдающиеся физические данные. Даже если сделать поправку на изнурительный пост, который они выдержали перед Пасхой, нельзя не признать, что погибшие монахи могли небезуспешно попытаться противостоять нападавшему. Вряд ли их пассивность можно объяснить одной только внезапностью нападения со спины.

Скорее всего, здесь мы имеем дело с наиболее ярким выражением христианского непротивления и упования на Волю Божию. В свое время Святой Иоанн Кронштадский пророчествовал, что Россия не погибнет до тех пор, пока жив будет хотя бы один человек, готовый умереть за Господа Бога. В этом аспекте гибель монахов, рожденных в эпоху тотального атеизма, но нашедших Веру и готовых без трепета умереть за нее, представляется по-своему оптимистической. Не один человек в России оказался готов умереть за Христа тем пасхальным утром, а сразу три! И мученическая смерть явилась достойным венцом жизни для каждого них. Именно так объясняли следователям поведение погибших верующие люди.

Аверин на допросах также подчеркивал мистический характер содеянного. Он прямо заявлял, что убийство монахов совершено им умышленно и готовилось заблаговременно. В качестве побудительного мотива он назвал повеления внутреннего Голоса, который постоянно звучал в его голове на протяжении нескольких лет. Голос этот долгое время мучил Аверина разного рода грохотом и гулом, что вызывало страшные головные боли. Бороться с ним не было никакой возможности, и с течением времени Голос добился полного подчинения Аверина. По приказанию Голоса преступник совершал самые невообразимые поступки: поедал использованную туалетную бумагу, разрубил топором Библию, совершал нападения на женщин, безудержно ругался матом на людях и пр. Голос ненавидел Православие и все, связанное с христианством, а потому и сам Аверин проникся к религии ненавистью. Преступник соглашался с тем, что этот внутренний голос принадлежит Сатане, и что он сам - Николай Аверин - является сознательным помощником нечистой силы.

Эти утверждения обвиняемого позволяют квалифицировать совершенное им преступление как ритуальное, т. е. совершенное из побуждений религиозного фанатизма. В данном случае, религией убийцы был сатанизм. Примечательно, что современное отечественное право всячески уходит от понятия "ритуального преступления", подменяя религиозную мотивацию политической или экономической. Между тем, дореволюционное право России (т. е. до 1917 г.) было в этом отношении много мудрее. Очевидно, что правовые системы, отказывающиеся рассматривать религиозный фанатизм как мотивацию преступления, демонстрируют существенную однобокость. <…>

Несмотря на то, что преступник был схвачен и изобличен, ряд весьма существенных моментов так и не получил своего разъяснения в ходе следствия. Остался необъясненным факт появления у Николая Аверина месяца за три до совершения преступления значительной суммы денег. Между тем, многие знавшие его прежде как постоянно нуждавшегося в средствах человека, с удивлением отмечали, что он вдруг начал с легкостью давать взаймы и поить пьяниц. Сам Аверин не пил, но после Нового года (в 1993 г.) вдруг с легкостью стал давать деньги на выпивку людям, от которых возврата долга ждать не приходилось.

Но это, видимо, нисколько не безпокоило будущего убицу: ссужая деньгами местных пьяниц, давая деньги взаймы сослуживцам, он словно вырастал в собственных глазах и наслаждался заискиванием окружающих. Следствие так и не установило из каких источников и за какие заслуги получал Аверин деньги в первые месяцы 1993 г., хотя сам по себе факт его неожиданного обогащения невольно наводит на мысль о существовании неустановленных друзей (и, возможно, единомышленников) убийцы-сатаниста.

Следствие не захотело рассмотреть по существу многочисленные свидетельства, указывавшие (пусть и косвенно!) на возможность существования организованной группы сатанистов, поставившей перед собой цель запугать монахов Оптиной пустыни и прихожан угрозой террора. Целый ряд независимых источников свидетельствует, что в начале 90-х годов 20-го века такого рода угрозы были отнюдь не мифом.

Усиленно распространялись слухи о том, что "на Пасху монахов резать будут". Уже после трагических событий 18 апреля 1993 г. некоторые из прихожан сообщали о том, что друзья-атеисты уговаривали их не ходить в монастырь пасхальной ночью, поскольку там будут убивать верующих. Кого-то друзья по работе просили сбрить бороду, чтобы не походить на православного верующего, ибо в ближайшие дни это могло оказаться небезопасным. О такого рода слухах и предостережениях вспоминали разные люди и не подлежит сомнению, что подобная молва в самом деле ходила в народе.

Насельникам монастыря не привыкать к грубости бесноватых и можно было бы не упоминать здесь эту мимолетную сцену, если бы разного рода угрозы не повторялись в адрес православных верующих на разные лады на протяжении всего Великого поста. За день до Пасхи, омраченной страшной трагедией, произошел другой случай, оставивший самый мрачный след в памяти свидетелей. Во время литургии в храм вбежал никому не известный человек и закричал во все горло: "Я тоже могу сделаться монахом, если убью трех монахов!" После чего стремительно выбежал вон. Охрана монастыря во всех подобных случаях так и не смогла установить личности горлопанов. Ясно было, что это не паломники, а люди пришлые, никому не известные.

Один из оптинских игуменов, имя которого не оглашалось из соображений безопасности, в Великий Пост 1993 г. с интервалом в неделю получил два идентичных анонимных письма. В каждом находилась фотография открытого пустого гроба и коротенькая записка, в которой его обещали убить золотым шомполом в темя. После трагических событий 18 апреля оба письма были переданы правоохранительным органам.

Примечательно, что сам Аверин не делал тайны из своих намерений. Буквально накануне убийства он появился в механической мастерской при аэродроме сельскохозяйственной авиации, где работал последнее время, и принялся точить свой меч. Рабочие заинтересовались диковинным оружием и кто-то из них спросил будущего убийцу: "На кого зуб точишь?" - "Монахов хочу подрезать", - ответил Аверин. Даже лукавить не стал. Затем, выйдя из мастерской во двор, он показывал наточенный клинок другим рабочим и велеречиво рассуждал о том, что, мол-де, они еще о нем услышат!

Следствие так и не смогло установить происхождение этого меча с сатанинской гравировкой. Аверин показал, будто секач этот был изготовлен мастером на механизаторском дворе колхоза "Дружба", гравировку на лезвие нанесли в мастерской в Калуге. Но ни мастера с мехдвора, ни гравера из мастерской следствию выявить так и не удалось. Может быть, потому, что их не существовало вовсе.

Следствие фактически проигнорировало указание на то, что в момент убийства в монастыре находились пособники Аверина. Две женщины-паломницы, оказавшиеся свидетелями нападения убийцы на звонарей, сообщили, что когда они закричали от ужаса увиденного, двое незнакомых мужчин, стоявшие неподалеку, прикрикнули на них: "Ну-ка, заткнитесь, не то с вами то же будет!" Примечательно, что мужчин этих не оказалось в списке свидетелей преступления, составленном следственной группой. Другими словами, эти люди поспешили покинуть монастырь, воспользовавшись возникшей суматохой. Такое поведение тем более странно, что все бывшие в монастыре люди, поспешили к звоннице, озадаченные неожиданным перерывом праздничного звона.

Объясняя происхождение паспорта и трудовой книжки Александра Карташева, найденных в кармане брошенной им шинели, Аверин твердил на допросах, будто похитил их из общежития паломников. Оттуда же, якобы, он украл через несколько дней и саму шинель с монастырским инвентарным номером. Данные хищения были совершены именно с целью оставления на месте преступления ложных улик и наведения расследования на ложный след.

Между тем, работа и проживание паломников на территории монастыря организованы таким образом, что совершить подобное хищение весьма непросто. Аверину для успешного совершения таких краж потребовалось бы появиться в монастыре не один раз. Между тем, его не знали в лицо ни паломники, ни нарядчик на работу, ни монахи. Гораздо правдоподобнее предположение, что кражу документов Карташева, а также черной шинели, совершили некие тайные пособники убийцы, замаскированные под паломников. Они передали похищенное Аверину, а сами поспешили покинуть монастырь еще до преступления. Увы, версия эта не получила должной проработки. Следствию было проще рассматривать преступление как действия сумасшедшего убийцы-одиночки.

А убийства паломников в Оптиной пустыни происходили на протяжении 90-х годов прошлого века ежегодно. Нередко эти преступления оказывались приурочены к празднику Пресветлого Христова воскресения. Происходили они, правда, уже не в самом монастыре, а в окрестных лесах, что позволяло местным правоохранительным органам не считать их каким-либо образом связанными с паломническими миссиями и не рассматривать материалы расследований в совокупности.

Специфический характер некоторых из этих убийств служит косвенным указанием на существование некоей сатанинской организации, не афиширующей факта своего существования (можно предположить, что это полностью совпадает с намерениями и настроениями местных властей). Скорее всего, эта организация базируется в Москве и в окрестностях Оптиной пустыни ее адепты появляется наездами. Время этих приездов приурочено к дням Квазимодо (того самого, в честь которого масон В.Гюго назвал своего уродца в "Соборе Парижской богоматери"). Календарно "дни Квазимодо", являющиеся сатанинскими праздниками в которые приносятся разного рода жертвы и оскорбляются христианские храмы и кладбища, отстоят от православных Родительских суббот на неделю.

Впрочем, тут мы вторгаемся в область весьма далекую от криминалистики и сыска. Замечу лишь, что единственным из открытых источников, касавшихся этой темы, была газета "Православный Петербург".

Скорее всего, никто и никогда не сможет достоверно установить, являлся ли членом такой организации Аверин. И потому можно ли считать порок действительно наказанным, а правду - восторжествовавшей?

А.И.Ракитин, 1999

«Молитесь за монахов - они корень нашей жизни. И как бы ни рубили древо нашей жизни, оно даст еще зеленую поросль, пока жив его животворящий корень».

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Ранним Пасхальным утром, 18 апреля 1993 г., в Оптиной Пустыни мученическую кончину приняли трое насельников обители – иеромонах Василий, инок Трофим и инок Ферапонт.

Иеромонах Василий – Игорь Росляков (1960 г.р.) приехал в Оптину 17 октября 1988 года. 23 августа 1990 г. был пострижен в монашество, а через 3 месяца рукоположен во иеромонаха.

Инок Трофим – Леонид Татарников (1954 г.р.) приехал в Оптину в августе 1990 года и обрел здесь то, что долго искала его душа. Через полгода был принят в число братии, а 25 сентября 1991 г. пострижен в иночество.

Инок Ферапонт – Владимир Пушкарев (1955 г.р.) . В Оптину пришел пешком летом 1990 г. На Кириопасху (прим. автора: если Пасха совпадает с праздником Благовещения (7 апреля), то она называется Кириопасха - Господня Пасха) в 1991 г. был одет в подрясник, через полгода – на Покров Богородицы – пострижен в иночество.

Прошло 19 лет с того времени, как были зверски убиты три оптинских насельника. Это были святые люди, монахи, усердно подвизавшиеся в посте и молитве. За что же их убили? За то, что они были верными чадами Господа нашего Иисуса Христа. Когда на допросе убийцу спросили о причине убийства, то он откровенно признался, что через смерть этих невинных братьев он желал причинить боль Богу.

«Братиков убили»

Во время ранней Литургии в день Светлого Христова Воскресения 18 апреля 1993 г. в скитский храм даже не вбежал, а как бы вполз послушник Е., оглушив всех страшной вестью: «Братиков убили!» Вскоре вся православная Россия узнала: после ночной Пасхальной службы рука сатаниста 60-сантиметровым ножом с гравировкой «666» прервала жизнь трех Оптинских насельников: иеромонаха Василия (Рослякова), инока Трофима (Татарникова) и инока Ферапонта (Пушкарева).

До убийства. К шести часам утра двор монастыря опустел. Все разошлись по кельям, а иные ушли на раннюю литургию в скит. Последним уходил в скит игумен Александр, обернувшись на стук каблуков, – из своей кельи по деревянной лестнице стремительно сбегал инок Трофим.

Игумен Александр вспоминает:

Очень радостный был инок Трофим. «Батюшка, - говорит, - благословите, иду звонить». Я благословил и спросил, глядя на пустую звонницу:

Да как же ты один будешь звонить?

Ничего, сейчас кто-нибудь подойдет.

Как же меня тянуло пойти с ним на звонницу! Но звонить я не умел – что с меня толку? И надо было идти служить в скит».

В поисках звонарей о. Трофим заглянул в храм, но там их не было. В храме убиралась паломница Елена, устав до уныния после бессонной ночи. А вот уныния ближних инок видеть не мог. «Лена, айда!..» – он не сказал «звонить», но изобразил это. И так ликующе-радостно вскинул руки к колоколам, что Лена, просияв, пошла за ним. Но кто-то окликнул ее из глубины храма, и она задержалась.

С крыльца храма Трофим увидел инока Ферапонта. Оказывается, он первым пришел на звонницу и, не застав никого, решил сходить к себе в келью. «Ферапонт!» – окликнул его инок Трофим. И двое лучших звонарей Оптиной встали к колоколам, славя Воскресение Христово.

Первым был убит инок Ферапонт. Он упал, пронзенный мечом насквозь, но как это было, никто не видел. В рабочей тетрадке инока, говорят, осталась последняя запись: «Молчание есть тайна будущего века». И как он жил на земле в безмолвии, так и ушел тихим Ангелом в будущий век.

Следом за ним отлетела ко Господу душа инока Трофима, убитого также ударом в спину. Инок упал. Но уже убитый – раненый насмерть – он воистину «восстал из мертвых»: подтянулся на веревках к колоколам и ударил в набат, раскачивая колокола уже мертвым телом и тут же упав бездыханным. Он любил людей и уже в смерти восстал на защиту обители, поднимая по тревоге монастырь.

У колоколов свой язык. Иеромонах Василий шел в это время исповедовать в скит, но, услышав зов набата, повернул к колоколам – навстречу убийце.

В убийстве в расчет было принято все, кроме этой великой любви Трофима, давшей ему силы ударить в набат уже вопреки смерти. И с этой минуты появляются свидетели. Три женщины шли на хоздвор за молоком, а среди них паломница Людмила Степанова, ныне инокиня Домна. Но тогда она впервые попала в монастырь, а потому спросила: «Почему колокола звонят?» – «Христа славят», - ответили ей. Вдруг колокола замолкли. Они увидели издали, что инок Трофим упал, потом с молитвой подтянулся на веревках, ударил несколько раз набатно и снова упал.

Господь дал перед Пасхой каждому свое чтение. И Людмила читала накануне, как благодатна кончина, когда умирают с молитвой на устах. Она расслышала последнюю молитву инока Трофима: «Боже наш, помилуй нас!», подумав по-книжному: «Какая хорошая смерть – с молитвой». Но эта мысль промелькнула бессознательно, ибо о смерти в тот миг не думал никто.

Было мирное пасхальное утро. И мысль об убийстве была настолько чужда всем, что оказавшийся поблизости военврач бросился делать искусственное дыхание иноку Ферапонту, полагая, что плохо с сердцем. А из-под ряс распростертых звонарей уже показалась кровь, заливая звонницу. И тут страшно закричали женщины. Собственно, все это произошло мгновенно, и в смятении этих минут последние слова инока Трофима услышали по-разному: «Господи, помилуй нас!», – «Господи, помилуй! Помогите».

Внимание всех в этот миг было приковано к залитой кровью звоннице. И кто-то лишь краем глаза заметил, как некий человек убегает от звонницы в сторону хоздвора, а навстречу о. Василию бежит «паломник» в черной шинели. Как был убит о. Василий, никто не видел, но убит он был тоже ударом в спину.

Однажды в юности о. Василия спросили: что для него самое страшное? «Нож в спину», - ответил он. Нож в спину – это знак предательства, ибо только свой человек может подойти днем так по-дружески близко, чтобы предательски убить со спины. «Сын Человеческий предан будет», – сказано в Евангелии (Мк. 10, 33). И предавший Христа Иуда тоже был оборотнем, действуя под личиной любви: «И пришедше, тотчас подошел к Нему и говорит: «Равви, Равви!» И поцеловал его» (Мк. 14, 15).

Оптинские светильники. Какими они были?

Казалось, они ничем не отличались от других братии монастыря. Однако внутренняя жизнь тех, кто уходит из мира и посвящает себя только Единому Владыке и Господу нашему Иисусу Христу – тайна, неведомая даже близким. И потому не случайно именно их Господь избрал сподобиться мученического венца – «самого большого счастья в этой земной жизни» (свт. Иоанн Златоуст).

Какими же они были? Молчаливый молитвенник инок Ферапонт. Всех любящий, безотказный, мастер на все руки инок Трофим, которого знавшие его называли ласково Трофимушка. Сосредоточенный, самоуглубленный иеромонах Василий.

Разными путями пришли они к Богу, но у каждого был тот миг, когда душа вдруг познала Истину, о чем будущий инок Трофим, переполненный радостью откровения, однажды воскликнул: «НАШЕЛ!»

Молодой сибиряк Владимир Пушкарев, которому дано было стать потом иноком Ферапонтом, пришел в монастырь в июне 1990 года, причем пришел из Калуги пешком.

Был в старину благочестивый обычай ходить на богомолье пешком, чтобы уже в тяготах и лишениях странствия понести покаянный труд.

От Калуги до Оптиной 75 километров. И сибиряк пришел в монастырь уже к ночи, когда ворота обители были заперты. Странника приметили, увидев, как он положил перед Святыми вратами земной поклон и замер, распростершись молитвенно ниц. Когда утром отворили ворота, то увидели, что странник все так же стоит на коленях, припав к земле и склонившись ниц.

Владимир был облачен и подрясник и стал иноком Ферапонтом в день памяти сорока Севастийских мучеников, в тот день отец Василий говорил на проповеди: «Кровь мучеников и поныне льется за наши грехи. Бесы не могут видеть крови мучеников, ибо она сияет ярче солнца и звезд, попаляя их. Сейчас мученики нам помогают, а на Страшном Суде будут нас обличать, ибо до скончания века действует закон крови: даждь кровь и приими Дух»...

Инока Ферапонта мало знали даже те, кто жил с ним в одной келье. Вот был одно время сокелейником о. Ферапонта звонарь Андрей Суслов, и все просили его: «Расскажи что-нибудь об о. Ферапонте». «А что рассказывать? - недоумевал Андрей. - Он же молился все время в своем углу за занавеской. Молился и молился – вот и весь рассказ».

У инока Ферапонта была такая жажда молитвы, что ее не насыщали даже долгие монастырские службы. Одна монахиня рассказала, как она, когда была паломницей, увидела однажды стоящего на коленях, под мокрым снегом о. Ферапонта. Через полчаса, выглянув в окно, она застала ту же картину, отметив, что инок мерно перебирает четки. Невероятно, но и через два часа она вновь увидела его, павшего молитвенно ниц, уже припорошенного снегом.

Всех нас любит Господь, но на любовь отвечают по-разному. И самое поразительное в истории сибиряка - его ответ на благодать: сразу после обращения начинается путь аскета-подвижника, отринувшего все попечение о земном.

Отныне он жил только Богом и желал одного - быть с Ним. Кто ищет у Господа земных милостей, кто небесных благ, а инок Ферапонт всю свою краткую монашескую жизнь молил Спасителя о прощении грехов. «Больше вы на этой земле меня не увидите, пока не буду прощен Богом», – сказал он перед уходом в монастырь, и подвиг его жизни – это подвиг покаяния.

В последние дни Великого поста, перед смертью, этот молчальник вообще не ложился спать. Молился ночами.

Тайну своей напряженной молитвенной жизни он унес с собой в вечность, но запомнили его слова: «Да, наши грехи можно только кровью смыть».

Брат Трофим – человек горячий

Мирское имя инока было Алексей Татарников. Но сквозь годы кажется, что он родился Трофимом и родился именно в Оптиной, став настолько же неотъемлемым от нее, как это небо над куполами, вековые сосны, храмы, река.

Человек он был горячий. Зазора между словом и делом у него не было. Например, встречает Трофима некий брат и начинает рассуждать на тему, что вот надо бы сделать в келье полку для икон, но как и из чего эти полки делают, не знает. «Сейчас подумаю», - отвечает Трофим. И тут же приходит в келью брата с молотком и фанерой, сделав полку безотлагательно.

Откладывать он не мог. И если уж из далекой Сибири Трофим ехал в Оптину с мыслью о монашестве, то эта монашеская жизнь должна была начинаться не в отдаленном будущем, а непременно сегодня, с утра.

Из более поздних времен известен случай, когда инок Трофим ходил просить, чтобы его поскорее постригли в монахи. «А может, тебя сразу в схиму постричь?» - спросили его. - «Батюшка, я согласен!» В общем, «схимнику» тут же указали на дверь.

«Трофим был духовный Илья Муромец, и так по-богатырски щедро изливал на всех свою любовь, что каждый считал его своим лучшим другом. Я - тоже», – вспоминал об иноке Трофиме один трудник Владимир.

«Он каждому был брат, помощник, родня», – отзывался о нем игумен Владимир.

«Трофим был истинный монах – тайный, внутренний, а внешней набожности и фарисейства в нем и тени не ныло... Он любил Бога и всех людей!.. Плохих для него на земле не было», – говорил другой паломник.

В монастыре наперед знали - стоит послать Трофима в город вспахать огород одинокой старушке, как все одинокие бабушки сбегутся к его трактору, и он будет пахать им до упора. «Трофим, - предупреждали его,- на трактор очередь».

Сперва распашем огороды монастырским рабочим, а потом постараемся помочь остальным». И он честно ехал на послушание. Но тут на звук Трофимова трактора собиралась такая немощная старушечья рать, что сердце сжималось от боли при виде слезящихся от старости глаз. А старость взывала: «Трофим, сыночек, мой идол опять стащил всю мою пенсию. Дров нету! Силов нету! Жить, сыночек, моченьки нету!» Как же любили своего сынка эти бабушки, и как по-сыновьи любил он их!

Бывало, пришлют ему из дома перевод, а он накупит своим бабулям в подарок платочки: беленькие, простые, с цветами по кайме. И цены этим платкам не было - вот есть в сундуке шерстяной платок от дочки, есть синтетический от зятя, а простые Трофимовы платочки берегли на смерть и надевали лишь в храм. Эти платки он освящал на мощах, и платочки называли «святыми».

В Трофиме была неукротимость стремления к цели – только Оптина и только монашество. И Господь воздвиг на пути препятствие, укрупняя, возможно, цель: не просто войти, как входят многоие в Оптину, но быть достойным питомцем ее.

И никто при его жизни не знал, что инок Трофим был тайный аскет, но аскет радостный и являющий своей жизнью то торжество духа над плотью, когда, по словам св. прав. Иоанна Кронштадтского, «душа носит тело свое».

Брат Василий – человек молчаливый

Отец Василий, в миру Игорь Росляков, талантливый журналист (окончил журфак МГУ). Подающий надежды поэт. Известный спортсмен, мастер спорта, чемпион Европы, капитан сборной МГУ по ватерполо. И просто мальчик из неверующей семьи, где о Боге практически не вспоминали… Господь наделил его многими талантами.

В монастыре о прошлом не спрашивают и не рассказывают. И об Игоре было известно лишь то, что человек он старательный, молчаливый и скромный до неприметности.

Вспоминает Игумен Владимир: «На переборке картошки усядемся в кружок - разговоры, шутки. Молодые ведь были! А Игорь сядет в сторонке, поставит перед собой три ведра и молча работает».

«Один Бог да душа - вот монах», - записывает он в эти дни в дневнике слова святителя Феофана Затворника. Но эта мощная работа духа была сокрыта от всех. Внешнего же в жизни Игоря было так мало, что, перебирая теперь в памяти яркую устную летопись о первых насельниках Оптиной, с удивлением обнаруживаешь - имя Игоря Рослякова в ней отсутствует и не поминается даже в известной истории о мастерах спорта.

Словом, в послушниках он был послушлив, в порученном деле - исполнителен, а на работу столь безотказен, что вспоминают, например, такое. Идет брат Игорь с послушания, отдежурив ночь на вахте, а навстречу отец эконом: «Игорь, кирпич привезли - разгружать некому. Пойдешь?» - «Благословите».

Наконец, кирпич разгружен и можно идти отдыхать. Но тут бригадир паломников объявляет: «Отец наместник благословил всем, свободным от послушания, идти перебирать картошку». И Игорь спокойно идет на картошку, не находя нужным объяснить, что после ночного дежурства он, по оптинским правилам, вправе отдыхать.

Вспоминает игумен Владимир: «Он мощно шел вперед, как крейсерский корабль, но всегда средним, царским путем».

Сохранившиеся дневники, стихи выдают в нем человека удивительно способного к слову. Его последний дневник оборвался на записи: «Духом Святым мы познаем Бога. Это новый, неведомый нам орган, данный нам Господом для познания Его любви и Его благости... Это как если бы тебе дали крылья и сказали: а теперь можешь летать по вселенной. Дух Святый это крылья души». Неужели так можно писать, не познав?

От юности о. Василий посвятил себя работе над словом и после встречи со Словом, рожденным Духом Святым, для него разом померкли все словеса земного мудрования. Отныне цель жизни была уже иной: «Я от всего отказался и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Флп. 3, 8.). И на этом пути исподволь вызревал данный ему Господом дар. Он отверг душевное ради духовного. Но все же его тянуло писать, и на первых порах в дневнике изредка появлялись строки:

Тишиной овеяны стоят.

Во гробах за Господа распяты,

Три монаха Оптинских лежат.

Иеромонах Василий, инок Трофим и инок Ферапонт – все трое были истинными монахами, тайными, без фарисейства. Молитвенниками, сугубыми постниками и аскетами, особенно последним в своей жизни Великим постом. И, по свидетельствам, все трое догадывались о своем скором уходе, будучи многими молитвенными трудами и восхождением по крутой духовной лестнице уже готовы к нему. Потому и избраны - нет, не убийцей, а Господом - на роль тричисленных (по образу Святой Троицы) новомучеников Оптинских, могучих, как уже выясняется, небесных ходатаев за обитель и всю Россию...

Уже 19 лет, каждый год - 18 апреля, в Оптину и Козельск, на дни памяти новомучеников Оптинских собраются представители всей России. Оптинский священник сказал:

Мы потеряли трех монахов, а получили трех Ангелов

Материал подготовлен по книге Нины Павловой «КРАСНАЯ ПАСХА»

Фотографии взяты с официального сайта Оптина Пустынь