Главная Биология-репетитор Все 13 подвигов геракла. «Тринадцатый подвиг Геракла» главные герои. Герои произведения «Тринадцатый подвиг Геракла»

Все 13 подвигов геракла. «Тринадцатый подвиг Геракла» главные герои. Герои произведения «Тринадцатый подвиг Геракла»

Год: 1966 Жанр: рассказ

Главные герои: учитель математики и ученик

Произведение «Тринадцатый подвиг Геракла» Фазиля Искандера было напечатано в 1964 году. С самого начала произведения видна некая схожесть с рассказами Древней Грецией. Сам заголовок произведения говорит читателю о том, что рассказ будет связан с мифами. Всем известно о двенадцати подвигах Геракла, поэтому интересно прочитать, какой же был новый подвиг Геракла. В итоге оказывается, что это вовсе не является подвигом.

За главную идею произведения можно взять то, что на самом деле смех дает возможность посмотреть на человека с разных сторон, увидеть скрытые черты, помогает признать ошибки, чтобы в дальнейшем не совершать их.

Читать краткое содержание Искандер Тринадцатый подвиг Геракла

Наступает очередной учебный год, и в школу приходит новый преподаватель математики Харлампий Диогенович. Этот мужчина сразу выделялся среди своих коллег, был очень серьезным и умным. На его занятиях в классе царила неимоверная тишина и дисциплина. Директор долго не могла привыкнуть к тому, что новый учитель мог так успокаивать детей, и что во время урока дети находятся в классе.

Класс успокаивался только лишь при виде учителя в дверях кабинета, и тишина длилась до конца. Изредка из класса доносился смех, это Харлампий Диогенович иногда отвлекал ребят своими шутками, смеялся сам и детей веселил. Однажды к нему на занятие опоздал ученик, и Харлампий отдал ему почтение, как главному, уступил ему дорогу в класс, и после этого придумал ему кличку "принц Уэльский". Еще одной особенностью учителя было то, что он не ругал учеников и не вызывал их родителей к себе.

Когда приходило время писать контрольные, все писали своим умом и не списывали, так как знали, что Харлампий Диогенович сразу вычислит обманщика и вдобавок еще и засмеет. Так, однажды поводом для насмешек стал и сам рассказчик. Перед одним из очередных уроков математики у него не получалось решить задачу. У рассказчика так и не получилось справится с заданием, которые было дано домой он пошел в школу. Там он выяснил, что у других учеников тоже не совсем получилась задачу, и не у всех решение совпало с ответом. Это немного успокоило рассказчика и он забыв про задачи пошел бегать и гонять мяч.

Перед уроком рассказчик был уверен, что самый умный ученик в классе- Сахаров конечно же справился с заданием. Как оказалось, и у мальчика, с которым рассказчик сидел тоже была решенная задача. Тут начался урок и рассказчик был настроен, что вызовут именно его. Но вначале урока, когда все ожидали начала опроса, в класс зашли доктор и медсестра, им нужно было найти "А" класс, так как должны были делать прививки. Рассказчик не растерявшись вызвался помочь им найти класс, на что учитель дал согласие. Пока провожал докторов он узнал, что уколы их классу хотят делать через урок, и поэтому говорит доктору, что они с классом как раз собрались идти в музей. Рассказчик побежал вперед врача в кабинет, и обнаружил, что возле доски пытаясь решить задачу стоял Шурик Авдеенко, но дать объяснение у него не получилось. Учитель приказал Шурику отправится на свое место, а похвалил за правильную задачу Адольфа.

Вскоре пришли врачи и сказали, что детям нужно сделать прививки и попросили преподавателя отпустить их с урока. Первым на процедуру пошел Авдеенко. Всё прошло удачно, мальчик не боялся, а наоборот радовался, так как вместо задачи, он пошел на укол. Комаров Адольф побледнел, ему было страшно и несмотря на утешения соседа по парте, он никак не мог успокоится. После укола ему сделалось еще хуже,и медики вынуждены были даже дать мальчику нашатырь. Рассказчик в это время гордился собой, и хвастался, что вовсе не чувствовал боли, но это было лишь хвастовство. После прививок врачи ушли.

До окончания занятия еще было время и преподаватель решил рассказать детям о подвигах Геракла, и еще одном человеке, который решил добавить тринадцатым подвиг, тем самым изменить мифологию Греции. Учитель лишь объяснил, что подвиг был из-за трусости, а для какой цели, он попросил рассказать главного героя. И тут учитель вызывает мальчика к доске и просит дать объяснение тому, как он решал домашнее задание. Рассказчик всё пытался тянуть время, но это не помогло, наоборот он выглядел нелепо и смешно.

Этот случай положительной повлиял на ученика, после этого он стал более покладисто и ответственно относится к выполнению своей работы. Рассуждая, мальчик понял, что плохо, когда человек перестает бояться показаться смешным. Ведь это может отразится на нем не самым лучшим образом.

Картинка или рисунок Тринадцатый подвиг Геракла

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

Поделюсь культурным шоком. Приходит ко мне родное дитя и торжественно заявляет: «Мама, нам в школе задавали прочитать тринадцатый подвиг Геракла!». Ну, и в чем же дело, спрашиваю, читай… А моя пятиклассница в ответ: «Да нет его в учебниках! Поищем в интернете?..» Я, разумеется, недовольно бурчу о странных заданиях, которых нет в школьной литературе, по ходу вспоминаю, что не у всех детей есть интернет… Но - нахожу. Открываю первый попавшийся сайт и пробегаюсь, так сказать, по подвигу глазами…

Мама дорогая! Для верности перечитываю… В тихом ужасе перепроверяю информацию в знаменитой «Википедии». Там «намекают», что подвигов красавца-Геракла типа всего 12! Тогда, спрашивается, откуда 13-й? …И, тем не менее, – он есть! Да еще какой!!! Впрочем, его содержание не так бы меня впечатлило, если бы не являлось предметом якобы для непосредственного изучения пятиклассниками. Но именно благодаря этому обстоятельству я вникла в него со всем женским чувством и расстановкой. Помню, даже попросила дочь (девочка находилась на больничном) перезвонить одноклассникам и переуточнить, все ли она правильно поняла. Оказалось – все точно: тринадцатый подвиг Геракла…

Вы готовы? Итак…

Согласно феспийскому преданию, восемнадцатилетний лет Геракл убивает мощного льва. Чтобы подстеречь чудовище, он останавливается на ночь в гостях у царя Феспия, отца пятидесяти дочерей - одна краше и сладострастнее другой. Феспий несказанно рад, так как …давно мечтает о красивых и веселых внуках. Разумеется, прекрасный Геракл видится лучшим кандидатом на звание отца. В свою очередь и Геракл не был бы Гераклом, не осчастливь он …всех дочерей царя Феспия своей любовью. И что особенно важно: в одну и ту же ночь! Древним мифографам нравилось видеть в этой ночи любви наглядное доказательство необыкновенной силы героя. И вот, то ли любуясь, то ли завидуя, они и назвали этот пятидесятикратный любовный поединок «тринадцатым подвигом» Геракла! (Диодор Сицилийский, iv, 29; Павсаний, ix, 27, 6)".

Лихт Г. Сексуальная жизнь в Древней Греции. М., 1995.

Вот сокращенный отрывок из самого романа. И, к слову, красиво написано…

«Сердце богатыря взыграло от радости и счастья…

После омовения Геракл, умащенный мягкими ладонями дочерей Феспия, угождающих ему в радостном послушании, возлег на ложе для бесед и принял от хозяина большой двуручный кубок, увитый побегами плюща… Не забывал и о еде. Ежеминутно сменяли перед ним тарелки, подкладывали отборные куски, поливали отменным соусом. …А когда охота к еде у всех ослабела, Геракл придержал при себе жбан старого вина, известного как “молоко Афродиты”, ибо было золотое, как мед, сладкое и душистое, и пил, закусывая дичью, ибо любил хорошо поесть.

Затем прислуга вынесла столы, чтобы освободить место для танцев. И обошлось без платных танцовщиц - сами дочки Феспия розовой белизной своих стоп касались холодных плит пола. В одеждах прозрачных, словно сотканных из утреннего тумана… Ибо танец есть дитя Любви.

…Стихли беседы. Хоровод танцовщиц растаял, как туман, прикрытый покрывалом ночи. Осталась только одна…

Но что же за чары?... Только слышал ее девичий крик, а уже в новых объятиях ощущает то же самое бессознательное, неспокойное, тревожное трепетание девы, не знавшей до сих пор любви. И снова исчезла, и снова вернулась - девственницей.

… И не знал Геракл, что не чары то были, а благородный обман Феспия, который хотел как можно больше побегов от божественного ствола Геракла… От ложа богатыря каждая из его дочерей уходила, неся в своем свежерасцветшем для любви лоне предначертание счастливого материнства».

Уже боюсь ваших комментариев, когда скажу, что рискнула показать весь текст дочери. А что оставалось делать? Она, между прочим, с интересом смотрела, как округлялись мои глаза с каждым новым абзацем. Небось, в светлой головке то и дело мелькало «Ничего себе, заданьице! Вон как у мамки волосы-то дыбом встали!»

В общем, прочла она… Хотите знать реакцию? Ну, что-то вроде среза социальной зрелости современного подросткового поколения? И вот что выплеснулось:

Ну и моральный же урод… Интересно, и как он их всех кормил и все такое? Продолжение есть вообще? А как я это буду пересказывать? Мам, я что, должна восхититься? Феспий этот тоже непонятный…

Ну слава Богу, думаю, поколение нормальное. Хоть и рано просвещенное… Была даже мысль поприсутствовать на уроке и посмотреть, как будут краснеть у доски дети и что же все-таки имела в виду учительница…

Но – поспешу восстановить непорочную репутацию программы среднего образования! На следующий день выяснилось, что «Тринадцатый подвиг Геракла» - это, оказывается одноименное произведение русского писателя Фазиля Абдуловича Искандера о школьном учителе. И он совсем не интересуется прекрасными непорочными девами. А своим талантом прививает ученикам добросовестное отношение к подготовке домашнего задания. О подвиге автор говорил с саркастической интонацией, имея в виду поступок одного из учеников, сорвавшего урок...

Но этот сюжет смотрелся уже бледно. Первая «версия» доблести мифологического героя, изложенная в переводе Яна Парандовского, засела в мыслях надолго. Откровенно говоря, до сих пор не укладываются события красочного мифа в понятие подвига. Ведь таких «героев», если разобраться, - сегодня хоть ковшом греби! И называются они не прекрасными гераклами, а злостными неплательщиками по алиментам, аморалами, извращенцами и т.п. Чем же, кроме удивительного литературного слога, так восхищались мифографы? Или я совсем разучилась видеть прекрасное?

Все математики, с которыми мне приходилось встречаться в школе и после школы, были людьми неряшливыми, слабохарактерными и довольно гениальными. Так что утверждение насчет того, что пифагоровы штаны якобы во все стороны равны, навряд ли абсолютно точно.

Возможно, у самого Пифагора так оно и было, но его последователи, наверно, об этом забыли и мало обращали внимания на свою внешность.

И все-таки был один математик в нашей школе, который отличался от всех других. Его нельзя было назвать слабохарактерным, ни тем более неряшливым. Не знаю, был ли он гениален, - сейчас это трудно установить. Я думаю, скорее всего был.

Звали его Харлампий Диогенович. Как и Пифагор, он был по происхождению грек. Появился он в нашем классе с нового учебного года. До этого мы о нем не слышали и даже не знали, что такие математики могут быть.

Он сразу же установил в нашем классе образцовую тишину. Тишина стояла такая жуткая, что иногда директор испуганно распахивал дверь, потому что не мог понять, на месте мы или сбежали на стадион.

Стадион находился рядом со школьным двором и постоянно, особенно во время больших состязаний, мешал педагогическому процессу. Директор даже писал куда-то, чтобы его перенесли в другое место. Он говорил, что стадион нервирует школьников. На самом деле нас нервировал не стадион, а комендант стадиона дядя Вася, который безошибочно нас узнавал, даже если мы были без книжек, и гнал нас оттуда со злостью, не угасающей с годами.

К счастью, нашего директора не послушались и стадион оставили на месте, только деревянный забор заменили каменным. Так что теперь приходилось перелезать и тем, которые раньше смотрели на стадион через щели в деревянной ограде.

Все же директор наш напрасно боялся, что мы можем сбежать с урока математики. Это было немыслимо. Это было все равно что подойти к директору на перемене и молча скинуть с него шляпу, хотя она всем порядочно надоела. Он всегда, и зимой и летом, ходил в одной шляпе, вечнозеленой, как магнолия. И всегда чего-нибудь боялся.

Со стороны могло показаться, что он больше всего боялся комиссии из гороно, на самом деле он больше всего боялся нашего завуча. Это была демоническая женщина. Когда-нибудь я напишу о ней поэму в байроновском духе, но сейчас я рассказываю о другом.

Конечно, мы никак не могли сбежать с урока математики. Если мы вообще когда-нибудь и сбегали с урока, то это был, как правило, урок пения.

Бывало, только входит наш Харлампий Диогенович в класс, сразу все затихают, и так до самого конца урока. Правда, иногда он нас заставлял смеяться, но это был не стихийный смех, а веселье, организованное сверху самим же учителем. Оно не нарушало дисциплины, а служило ей, как в геометрии доказательство от обратного.

Происходило это примерно так. Скажем, иной ученик чуть припоздает на урок, ну примерно на полсекунды после звонка, а Харлампий Диогенович уже входит в дверь. Бедный ученик готов провалиться сквозь пол. Может, и провалился бы, если б прямо под нашим классом не находилась учительская.

Иной учитель на такой пустяк не обратит внимания, другой сгоряча выругает, но только не Харлампий Диогенович. В таких случаях он останавливался в дверях, перекладывал журнал из руки в руку и жестом, исполненным уважения к личности ученика, указывал на проход.

Ученик мнется, его растерянная физиономия выражает желание как-нибудь понезаметней проскользнуть в дверь после учителя. Зато лицо Харлампия Диогеновича выражает радостное гостеприимство, сдержанное приличием и пониманием необычности этой минуты. Он дает знать, что само появление такого ученика - редчайший праздник для нашего класса и лично для него, Харлампия Диогеновича, что его никто не ожидал, и раз уж он пришел, никто не посмеет его упрекнуть в этом маленьком опозданьице, тем более он, скромный учитель, который, конечно же, пройдет в класс после такого замечательного ученика и сам закроет за ним дверь в знак того, что дорогого гостя не скоро отпустят.

Все это длится несколько секунд, и в конце концов ученик, неловко протиснувшись в дверь, спотыкающейся походкой идет на свое место.

Харлампий Диогенович смотрит ему вслед и говорит что-нибудь великолепное. Например:

Принц Уэльский.

Класс хохочет. И хотя мы не знаем, кто такой принц Уэльский, мы понимаем, что в нашем классе он никак не может появиться. Ему просто здесь нечего делать, потому что принцы в основном занимаются охотой на оленей. И если уж ему надоест охотиться за своими оленями и он захочет посетить какую-нибудь школу, то его обязательно поведут в первую школу, что возле электростанции. Потому что она образцовая. В крайнем случае, если б ему вздумалось прийти именно к нам, нас бы давно предупредили и подготовили класс к его приходу.

Потому-то мы и смеялись, понимая, что наш ученик никак не может быть принцем, тем более каким-то Уэльским.

Но вот Харлампий Диогенович садится на место. Класс мгновенно смолкает. Начинается урок.

Большеголовый, маленького роста, аккуратно одетый, тщательно выбритый, он властно и спокойно держал класс в руках. Кроме журнала, у него был блокнотик, куда он что-то вписывал после опроса. Я не помню, чтобы он на кого-нибудь кричал, или уговаривал заниматься, или грозил вызвать родителей в школу. Все эти штучки были ему ни к чему.

Во время контрольных работ он и не думал бегать между рядами, заглядывать в парты или там бдительно вскидывать голову при всяком шорохе, как это делали другие. Нет, он спокойно читал себе что-нибудь или перебирал четки с бусами, желтыми, как кошачьи глаза.

Списывать у него было почти бесполезно, потому что он сразу узнавал списанную работу и начинал высмеивать ее. Так что списывали мы только в самом крайнем случае, если уж никакого выхода не было.

Бывало, во время контрольной работы оторвется от своих четок или книги и говорит:

Сахаров, пересядьте, пожалуйста, к Авдеенко.

Сахаров встает и смотрит на Харлампия Диогеновича вопросительно. Он не понимает, зачем ему, отличнику, пересаживаться к Авдеенко, который плохо учится.

Пожалейте Авдеенко, он может сломать шею.

Авдеенко тупо смотрит на Харлампия Диогеновича, как бы не понимая, а может быть, и в самом деле не понимая, почему он может сломать шею.

Авдеенко думает, что он лебедь, - поясняет Харлампий Диогенович. - Черный лебедь, - добавляет он через мгновение, намекая на загорелое, угрюмое лицо Авдеенко. - Сахаров, можете продолжать, - говорит Харлампий Диогенович.

Сахаров садится.

И вы тоже,- обращается он к Авдеенко, но что-то в голосе его едва заметно сдвинулось. В него влилась точно дозированная порция насмешки. - ...Если, конечно, не сломаете шею... черный лебедь! - твердо заключает он, как бы выражая мужественную надежду, что Александр Авдеенко найдет в себе силы работать самостоятельно.

Шурик Авдеенко сидит, яростно наклонившись над тетрадью, показывая мощные усилия ума и воли, брошенные на решение задачи.

Главное оружие Харлампия Диогеновича - это делать человека смешным. Ученик, отступающий от школьных правил, - не лентяй, не лоботряс, не хулиган, а просто смешной человек. Вернее, не просто смешной, на это, пожалуй, многие согласились бы, но какой-то обидно смешной. Смешной, не понимающий, что он смешной, или догадывающийся об этом последним.

И когда учитель выставляет тебя смешным, сразу же распадается круговая порука учеников, и весь класс над тобой смеется. Все смеются против одного. Если над тобой смеется один человек, ты можешь еще как-нибудь с этим справиться. Но невозможно пересмеять весь класс. И если уж ты оказался смешным, хотелось во что бы то ни стало доказать, что ты хоть и смешной, но не такой уж окончательно смехотворный.

Надо сказать, что Харлампий Диогенович не давал никому привилегии. Смешным мог оказаться каждый. Разумеется, я тоже не избежал общей участи.

В тот день я не решил задачу, заданную на дом. Там было что-то про артиллерийский снаряд, который куда-то летит с какой-то скоростью и за какое-то время. Надо было узнать, сколько километров пролетел бы он, если бы летел с другой скоростью и чуть ли не в другом направлении.

В общем, задача была какая-то запутанная и глупая. У меня решение никак не сходилось с ответом. А между прочим, в задачниках тех лет, наверное из-за вредителей, ответы иногда бывали неверные. Правда, очень редко, потому что их к тому времени почти всех переловили. Но, видно, кое-кто еще орудовал на воле.

Но некоторые сомнения у меня все-таки оставались. Вредители вредителями, но, как говорится, и сам не плошай.

Поэтому на следующий день я пришел в школу за час до занятий. Мы учились во вторую смену. Самые заядлые футболисты были уже на месте. Я спросил у одного из них насчет задачи, оказалось, что и он ее не решил. Совесть моя окончательно успокоилась. Мы разделились на две команды и играли до самого звонка.

И вот входим в класс. Еле отдышавшись, на всякий случай спрашиваю у отличника Сахарова:

Ну, как задача?

Ничего, - говорит он, - решил. При этом он коротко и значительно кивнул головой в том смысле, что трудности были, но мы их одолели.

Как решил, ведь ответ неправильный?

Правильный, - кивает он мне головой с такой противной уверенностью на умном добросовестном лице, что я его в ту же минуту возненавидел за благополучие, хотя и заслуженное, но тем более неприятное. Я еще хотел посомневаться, но он отвернулся, отняв у меня последнее утешение падающих: хвататься руками за воздух.

Оказывается, в это время в дверях появился Харлампий Диогенович, но я его не заметил и продолжал жестикулировать, хотя он стоял почти рядом со мной. Наконец я догадался, в чем дело, испуганно захлопнул задачник и замер.

Харлампий Диогенович прошел на место.

Я испугался и ругал себя за то, что сначала согласился с футболистом, что задача неправильная, а потом не согласился с отличником, что она правильная. А теперь Харлампий Диогенович, наверное, заметил мое волнение и первым меня вызовет.

a5bfc9e07964f8dddeb95fc584cd965d

Математик Харлампий Диогенович заметно отличался от своих неряшливых коллег. С его появлением в классе установилась строгая дисциплина. На уроках было так тихо, что директор школы не мог поверить, что ученики на своих местах, а не на стадионе. Тишина воцарялась, как только учитель заходил в класс, и длилась до конца урока. Иногда был слышен смех. Харлампий Диогенович позволял себе пошутить, а ребятам весело посмеяться. Например, он мог оказать величайшее почтение опоздавшему ученику, уступив ему дорогу в класс и назвав его вдогонку принцем Уэльским. Учитель никогда не ругался, не вызывал в школу родителей. На контрольных ребята не списывали, потому что знали, что Харлампий Диогенович сразу узнает такую работу и высмеет нерадивого ученика. Не избежал участи оказаться смешным перед всем классом и рассказчик.

Однажды он никак не мог решить задачу. Не выполнив домашнее задание, он пришел в школу. Убедившись, что у других ребят решение тоже не сошлось с ответом, мальчик побежал играть в футбол. Перед самым началом урока он узнал, что отличник Сахаров справился с заданием. И у соседа по парте Адольфа Комарова задача тоже оказалась решена. Рассказчик замер в ожидании того, что спросят именно его. В класс заглянули доктор и медсестра. Они искали пятый «А» класс, чтобы провести вакцинацию. Мальчик из страха вызвался показать, где находится этот класс и учитель дал ему разрешение. По пути он узнает, что прививку их классу планируют сделать на следующем уроке и сообщает медикам, что класс уйдет в музей. Забежав перед доктором в класс, рассказчик увидел, что задачу у доски решал Шурик Авдеенко, но объяснить решение так и не смог. Учитель отправил его на место, а за решенную задачу похвалил Адольфа.

Медики, вернувшись, сообщили, что ребятам необходимо сделать прививки и учитель позволил им занять урок. Первым на прививку вызвали Авдеенко. Он сделал ее без страха, ведь прививка спасла его от возможной двойки. Адольф Комаров был бледен. Сосед по парте утешал его, но это не действовало. От укола Алик сделался еще бледнее, и доктору пришлось дать ему нашатырь. Рассказчик гордился перед Аликом тем, что не почувствовал укола, хотя это была неправда. Медики ушли.

Немного времени оставалось до конца урока. Харлампий Диогенович в задумчивости начал рассказ о двенадцати подвигах Геракла и о некоем молодом человеке, решившим своим тринадцатым подвигом скорректировать греческую мифологию. Учитель сказал, что этот подвиг был совершен из трусости, а ради чего это было сделано, он попросил объяснить рассказчика, вызвав его к доске. Харлампий Диогенович попросил мальчика рассказать, как он решил домашнюю задачу. Ученик пытался тянуть время, но выглядел все нелепее и смешнее. С тех пор мальчик стал серьезнее относиться к выполнению домашнего задания. Рассуждая, он пришел к выводу, что хуже всего, что человек перестает бояться быть смешным. Это может навлечь на него несчастья. Спесивые римские императоры не увидели вовремя, как на самом деле они смешны, оттого и погибла великая империя.